Рев бури заглушил его слова. У Феликса был уже готов резкий ответ, который объяснил бы грубияну, что он ошибается, принимает его за другого. Но теперь буря разразилась таким страшным потоком дождя, что он в буквальном смысле слова не мог ничего ни видеть, ни слышать и думал только о том, как бы вовремя, еще посуху, достигнуть дома.
Порыв ветра с треском захлопнул за ним дверь.
В сенях, внизу вдоль стен, сидели за маленьким складным столиком несколько простолюдинов, перед ними стояли тарелки с кушаньем и кружки. Кельнерша, вышедшая из кухни, заявила Феликсу, что его спутники танцуют там наверху, и спросила, что ему угодно? Он молча покачал головою и поднялся тихо по лестнице, не с тем, чтобы присоединиться к обществу, а единственно лишь чтобы разведать, где они и какие комнаты именно следовало ему избегать.
В бедно освещенном коридоре наверху никого не было видно, но так как было душно, то все двери были растворены. Через них проникал в коридор свет от ламп, пол трещал от мирного стука танцующих, а воздух сотрясался от глухого ворчания мощного контрабаса. Танцевальный зал был в конце коридора. Феликс, не заглядывая в другие комнаты, подкрался к двери и мог, стоя за зрителями, удобно обозреть все, что там происходило. Жених был, по-видимому, молодой лесничий; невеста — дочь городского обывателя. Таким образом свадьба была не то чтобы совсем деревенская; вся обстановка имела характер далеко не простонародный. Пары неслись с непринужденным весельем, без неприятных прикрикиваний, возгласов и топанья, под такт струнных инструментов и одного кларнета, к которым только изредка присоединялись ужасающие завывания валторны. Первая пара, которую узнал Феликс, во мраке дыма табачных облаков, был Розенбуш со своей Нанни. К крайнему его изумлению, за нею следом кружилась красотка Эльфингера. Будущая Христова невеста предавалась, по-видимому, этому светскому удовольствию без особого сопротивления. Наконец, мелькнула в этом пестром обществе и молодая графиня со своим нареченным бароном, кружившим ее с такою живостью, которая ни в каком случае не допускается хорошим тоном на придворных балах. Брат ее, молодой граф, стоял поодаль в укромном уголке и рассыпался перед тетушкою Бабеттою, которая, по-видимому, не позволяла увлечь себя в вихрь танцев. В соседней комнате, которая была видна только наполовину, он увидел Коле, углубленного в оживленную беседу с старою графинею.
Нигде не было и следа Ирены. Не спряталась ли она от него? Едва ли могла она быть и в других комнатах, где помещались, беседуя и закусывая, пожилые родственники молодых. А между тем ему необходимо нужно было разведать, куда она скрылась от нового тягостного с ним свидания.
Он решился расспросить об Ирене служанку, вышедшую из отворенных дверей с пустыми кружками, но когда она обратилась к нему лицом, у обоих разом вырвался не то радостный, не то смущенный возглас изумления и неожиданности. Девушка чуть-чуть не уронила из рук кружек. Дрожа и краснея, опустила она на стул свою ношу и закрыла лицо руками.
— Вас ли я вижу, Ценз? — сказал Феликс, приблизясь к ней и протянув ей руку. — С которых пор вы здесь? Вы меня как будто не узнаете? Или, может быть, вы на меня сердитесь и не желаете подать мне руку?
Девушка стояла как обваренная кипятком, неподвижно прислонившись к стене, с потупленными взорами и приподняв раскрытые руки, которыми старалась как бы заслонить себя. Она была одета кокетливее, чем служанки внизу, густые рыжеватые ее волосы спускались по плечам двумя косами, на белой как снег шейке обвивались коралловые бусы, а руки были обнажены до локтей. Коротенькая юбочка и плотно облегающий корсаж обрисовывали как нельзя лучше прелестный стан, маленькая роза, пришпиленная на груди, как будто придавала еще более белизны ее косынке и кокетливому переднику, этой неизбежной части туалета всякой девушки, прислуживающей в гостинице. Немудрено, что она имела здесь на селе достаточное число обожателей и играла роль неприступной в отношении молодого лодочника.
— Ну, Ценз, — снова начал Феликс, видя, что она продолжает молчать, — неужели наша дружба должна прекратиться навсегда? Ты тогда так хитро ускользнула от меня, я обшарил, разыскивая тебя, все углы. Но не враждовать же нам из-за этого. Послушай, не можешь ли мне сказать, куда девалась эта молоденькая, стройная девица в непромокаемом плаще? Ее там, между другими, нет.
Видя, что Феликс держит себя совершенно непринужденно и свободно, позабыв, по-видимому, многое из того, что произошло между ними, девушка быстро опомнилась и обыкновенным, спокойным тоном отвечала:
— Я знаю, о ком вы говорите! Вы спрашиваете о той, которая кажется знатной дамой гораздо более, чем кто-либо из других. Она не могла вытерпеть в душной комнате и приказала приготовить для себя там, наверху, номер. Она жаловалась на головную боль. Может быть, она ваша…
Она не докончила и лукаво взглянула на него. Это был, по-видимому, проблеск прежнего легкомыслия. Немедленно затем она стиснула в досаде свои губы.
