Когда они познакомились друг с другом несколько лет тому назад в Киле, где Феликс слушал курс юридических наук, они скоро, в полном смысле слова, стали неразлучными. Одинокому художнику необходим был друг, с душой, что называется, нараспашку, для того, чтобы первое время, когда он, несмотря на свой талант, работал еще ощупью, друг этот ободрял его живым участием; Феликс, со своей стороны, очень скоро сознал бесцельность безалаберной жизни своих товарищей и необходимость для себя общества Янсена. Счастливейшим временем юности представлялись ему те часы, когда он, вырвавшись из студенческого кабака, смотрел, как Янсен занимался благородным искусством, или когда по временам и сам он пробовал свои силы, те часы, когда вечерком, в тесной комнатке, за скудной едой и скромной кружкой пива, вел он с приятелем своим задушевную беседу. Уже и тогда Янсен обладал своеобразным, замкнутым, твердым и сильным характером, стремившимся в желаниях своих лишь к тому, что мог он добыть своей собственной силой. Все знали, что он был родом из крестьян и сделался художником по собственному влечению, без постороннего вмешательства учителей и благодетелей, единственно лишь силою железной своей воли. Еще удивительнее было то, что он мог образовать себя и в других отраслях знаний, так что никто не мог подметить в нем недостатка сведений, необходимых для образованного человека. Мало-помалу талант скульптора начал обращать на себя внимание; явились кое-какие заказы, давшие ему средства к существованию. Но так как он не любил являться в общество напоказ, в качестве интересного дикого зверя, отказывался от заигрыванья с дамами и от эстетических вечеров, то первый порыв участия скоро охладел и общество перестало наконец обращать внимание на чудака, так грубо восставшего против новейших стремлений искусства, и предоставило его самому себе, голым богам Греции и нескрываемому презрению к общепринятым обычаям.
Таков был Янсен при первом знакомстве с Феликсом, и теперь, по прошествии нескольких лет, барон не находил в друге своем большой перемены. Скульптор по-прежнему, казалось, избегал всяких отношений с людьми, не имеющими ничего общего с его искусством, и оставался в задушевной своей жизни недоступным даже для своих ближайших приятелей; впрочем, и для него года не прошли совершенно бесследно. Они ослабили в нем связь с единственным человеком, которому он прежде так беззаветно доверялся, и после первого прилива прежней нежности между друзьями наступило чувство ровной, спокойной привязанности, средняя температура которой была разве на один градус повыше температуры дружеской приязни, существовавшей между Янсеном и остальными членами маленького кружка. В продолжение долгих часов, которые ученик проводил со своим учителем за работой, были сотни случаев заговорить о старом. Но скульптор, по-видимому, избегал всяких воспоминаний. В прежние времена они не скрывали друг от друга своих любовных приключений, и теперь тоже Феликс несколько раз заговаривал о своей невесте. Но в таких случаях перед Янсеном точно будто являлось какое-либо привидение. Горькой насмешкой или какой-нибудь шуткой придавал он разговору другой оборот и вскоре после этого впадал в еще более мрачное молчание.
Феликс чувствовал, как эта холодная сдержанность тяжело ложится на его и без того не отрадное состояние души. Потерпев крушение в любви, он надеялся вернуться к дружбе, и увы! — взамен прежнего зеленеющего острова своей юности он встретил и тут голый и неприютный берег, на котором вместо прежней мягкой почвы торчали повсюду твердые утесы.
Раз вечером, когда он шел один, в не очень веселом расположении духа, вдоль Бирненштрассе, встретил он прелестную незнакомку, теперь ежедневно приходившую в Анжелике, но ревностно укрываемую ею от всех посторонних взоров. Она, казалось, возвращалась с прогулки, так как в нескольких шагах от нее шел старый слуга, несший ее плащ. Феликс поклонился и на поклон ему ответили с некоторым смущением; очевидно, дама его не узнала. Он видел, как дама эта вошла в дом, где она жила, и как вскоре потом угловая комната нижнего этажа осветилась зажженною лампой. Было бы нетрудно посмотреть в низенькое окно на «прелестную незнакомку». Но он не чувствовал к этому ни малейшего стремления, хотя и восхищался ее красотой. Встреча с хорошенькой женщиной или вообще красивые лица наводили на него тоску, напоминая неудачную его любовь.
То же было и теперь. И вдруг ему показалось так бессмысленно и глупо, что он живет тут так одиноко, в чужом ему городе, между людьми, которым дела нет ни до него самого, ни до того, что ему дороже всего на свете; он громко захохотал, а потом, конечно, еще грустнее вздохнул.
Феликс чувствовал, что в таком состоянии души ему невозможно показаться друзьям, ожидавшим его в летнем погребке. Янсен, вероятно, был тоже там. Но даже если бы все между ними оставалось по-старому, сегодня барон не хотел бы встретиться со своим приятелем.
В такие минуты, когда он не мог выносить людей, для Феликса было всего приятнее проехаться верхом.
