Неподалеку можно было нанять верховую лошадь, барон и отправился туда, и вскоре ехал уже на красивом коне по площади Обелисков. Он проехал к пропилеям, а оттуда в тенистую аллею, ведущую в замок Нимфенбург, и пустил лошадь в карьер. Но даже и там, за городом, была такая жара, что лошадь вскоре сама пошла шагом.
На дороге народу попадалось немного. Только кое-где рабочие шли из города домой, да из кабака вышли, обнявшись, два солдата. Солдаты эти стали приставать к девушке, очевидно, торопившейся засветло дойти домой. Она была высокая, стройная, чисто одетая, и распущенные ее волосы падали на плечи, как этого требовала тогдашняя мода. Это, казалось, привлекало молодцев; им, очевидно, хотелось познакомиться с девушкой, ловкие ответы которой, по-видимому, только разжигали их смелость. Один солдат ухватил уже девушку за распущенную ее косу, другой шутя хотел взять ее за руку, и так как на тропинке за деревьями никого не было, то девушка едва ли бы могла дешево отделаться от нахалов, если бы не подъехал в эту минуту Феликс. Громко крикнул он солдатам тотчас же оставить в покое девушку и убираться к черту. Может быть, солдаты приняли его за офицера в штатском платье или были просто смущены его повелительным тоном, только они тотчас же повиновались и пошли напрямик в казармы, белевшиеся в конце темного поля.
Феликс посмотрел теперь поближе на спасенную им девушку. Несомненно, что этот тупой носик, белые губы и рыжие волосы были те самые, которые он раз уже видел в первое утро своего пребывания в Мюнхене, в мастерской Янсена. Он вспомнил даже и само имя.
— Здравствуйте, фрейлейн Ценз! — сказал он. — Зачем это пускаетесь вы в такие уединенные опасные прогулки?
— Опасные? — смеясь, отвечала она, тотчас же узнав также барона. — Чего тут опасного? Они бы меня не съели. Защитить себя я могу сама.
— Но если бы я, к счастью, не подъехал…
— Вы думаете, я не ушла бы от них и без вашей помощи? Я бегаю как ветер. Вы меня и на лошади-то не догоните.
— Ну, это мы увидим, колдунья! Если не хотите добровольно…
Он наклонился к девушке и хотел поймать ее за волосы. Но хитрая плутовка так завертелась, что волосы выскользнули у него из рук; пользуясь этим, Ценз перепрыгнула через канавку, и не успел Феликс опомниться, как девушка понеслась уже как вихрь по полю, где и пропала из виду.
Лошадь, испуганная этой неожиданностью, заставила всадника обратить на себя исключительное внимание. Усмирив ее, барон со смехом пустился за девушкой, но увидел, что ее и след простыл. Он кликнул ее по имени и просил показаться, обещая, что больше трогать не будет. Когда, уже отказавшись от надежды видеть ее снова, барон сердито повернул лошадь свою назад, он услышал смех как раз около себя, за небольшой грудой камней, на которую он сперва не обращал внимания. Из-за этой груды камней поднялась девушка и смело подошла к нему.
— Вот видите, вы ни за что бы меня не поймали, если бы я сама не захотела, — сказала она. — Поезжайте теперь спокойно домой, я уже сама найду дорогу.
— Настоящая ты колдунья! — смеясь, вскричал Феликс. — Я вижу, что тебя не испугаешь: скорее уж ты сама напугаешь всякого. Послушай-ка, Ценз, так как нам пришлось встретиться с тобою, так скажи уж мне: зачем не хочешь ты приходить к господину Янсену?
Вопрос ее, очевидно, смутил. Она повернулась на каблуках и сердито сказала, приглаживая свои растрепавшиеся волосы:
— А вам на что? Что вам до меня за дело? Я могу поступать, как хочу.
— Конечно, Ценз. Но было бы хорошо, если бы ты одумалась и опять стала ходить. Я тоже художник и с удовольствием взял бы тебя моделью. Или если ты не хочешь более приходить в большую мастерскую, то у меня есть отдельная квартира, где ни одна человеческая душа не узнает, если ты ко мне придешь… Ничего дурного, конечно, с тобой не случится, а я подарю тебе что-нибудь хорошее и сделаю для тебя все, что угодно.
Пока он говорил, она все время качала головой. Выражение лица нельзя было видеть, так как она наклонила подбородок к самой груди. Когда Феликс кончил, девушка вдруг взглянула на него и, завязывая узлом свои волосы, с улыбкою сказала:
— Мне хотелось бы сесть на лошадь и шибко-шибко на ней покататься.
— Ну, это еще немного! — со смехом возразил барон. — Садись, поставь ногу тверже в стремя!
Он снова наклонился к Ценз, взял ее за протянутую к нему руку и как перышко поднес девушку в седло, потом посадил ее перед собою и взял поводья. Она крепко охватила его за талию и так сильно прижалась, что на минуту у него захватило дыхание.
— Твердо ли ты сидишь? — спросил Феликс.
Она кивнула ему головой и тихонько захохотала. Тогда он стал ездить по кругу сначала тихо, потом все скорее и скорее, а она не шевелясь сидела перед ним на седле и плотно прижала лицо свое к его груди.
— Весело тебе или хочешь остановиться? — спросил он.
Она ничего не отвечала.
— Ну, что если бы, — сказал он, — я поехал так теперь с тобой в город и остановился бы только у своего дома, тогда ведь волей-неволей тебе пришлось бы сделать все, что мне будет угодно? Теперь ты у меня в руках…
