Наваждение спало: секунды снова помчались вперёд, тишина наполнилась звуками. И среди новых звуков я отчётливо слышала громкие шаги вверх по лестнице. Тим думал иначе, он разговаривать со Стасом не хотел. Зато хотела я.
– Дим, – я обернулась к Дериглазову и передала ему колоду. – Тоже зайду на кухню, хочу кое-что обсудить со Стасом.
Димка кивнул. Сейчас он выглядел особенно побитым и несчастным, самым бедным, больным и брошенным щенком на свете.
– Я правда не хотел, чтобы… Просто Вера…
Я улыбнулась. Не знаю, что там у Димы за история с сестрой Станислава, но, кажется, он очень дорожит этой девушкой, раз решился устроить подобную заварушку.
– Ты правильно поступил, – уверила Дериглагова я. – Честно. Насколько я поняла из их криков и рассказов, эту проблему давно уже стоило решить.
– Наверное, – пробормотал Дима, потирая шею. – Иди, я в коридоре Тима покараулю, чтобы он случайно не сунулся. А то мало ли, что решит на ваш счёт, – добавил Дериглазов, повеселев.
Я хмыкнула и покачала головой. А потом всё же поднялась и осторожно, чтобы случайно не вызвать интерес подопечного, прошмыгнула на кухню. Я, конечно, не детектив, но прекрасно понимаю: чтобы разобраться в деле, нужно максимально его изучить. А для этого мне понадобятся честные показания Вероцкого.
Когда зашла на кухню, Стас уже успел залить во френч-пресс кипяток и раздражённо то поднимал, то опускал поршень, устраивая бурю из чаинок. Весьма… многозначный жест. Заметив меня, он остановился и отдёрнул руки от заварника. Весь напрягся, кидая короткий взгляд мне за спину, но, видимо, не обнаружив там ни одного из двух весёлых гусей, чуть расслабился.
– Пришла передать, что меня просят удалиться восвояси? – он покачал головой и вновь дёрнул поршень.
– Зачем восвояси, если в карты втроём играть не так интересно? – улыбнулась я, присаживаясь напротив. – Угостишь чаем?
Вероцкий одарил меня пристальным, оценивающим взглядом – с пальцев ног до самой макушки – и тоже приподнял один уголок губ. Улыбка получилась кривой и похожей на усмешку, но и то уже можно было считать прогрессом.
– Значит, дщерь божья действительно пришла покаяться? – протянул он.
Я не сразу поняла, о чём вообще говорит Стас. Что? Дщерь? Какая?.. И только когда ухмылка Вероцкого стала чуть шире, сообразила: первые мгновения нашей встречи и разговор о…
– Каюсь, падре, платье невыносимо откровенно, а я ужасная грешница… – вздохнула я в ответ.
И мы в унисон рассмеялись. Когда успокоились, атмосфера в кухне была по-домашнему уютная, а не угнетающая и давящая. Вероцкий расслабил плечи и откинулся на спинку стула, слегка прикрыв глаза. Вот он, идеальный момент для пары вопросов.
– Задавай, – бросил Стас спустя пару секунд.
Что? Откуда он…
– Лада, у меня мать тренирует машины для убийства: наёмников, телохранителей, почти специальных агентов – и всё это под прикрытием обычного частного охранного предприятия. Я с детства умею почувствовать подвох…
– Но не помириться с другом, – улыбнулась я, первой наливая себе чая.
– Именно, этому нас не учат, – согласился он, подвигая ко мне и свою чашку. – Так что ты хотела спросить?
Я замялась. Как обычно, спросить хотелось очень многое, но первым стоило выбрать самый важный, самый главный вопрос, который поможет найти ответ уже своим существованием.
– Во время той истории с аварией ты действительно не знал, что тот парень…
– Кир, – подсказал Стас.
– Да, он. Что он колется, – закончила мысль я.
Вероцкий вздохнул, взял со стола чашку и снова прикрыл глаза, поднося её к губам. Осторожный медленный глоток, словно это не чай, а райский напиток, восстанавливающий силы, жизнь и молодость.
– Кололся, – наконец, поправил он.
– Что?
– Кир давно уже не колется. Он погиб в той аварии, сам поплатился за собственную привязанность. Впрочем, кто знает, что с ним творится на том свете, – Стас сделал ещё один глоток. – Но да, я не знал. Иногда ты уезжаешь в военное училище, а твой лучший друг за пару лет успевает так измениться, что пытается угробить себя, тебя… и других. Сестра до сих пор морально не восстановилась, но я рад, что Дериглазов её не бросает, – Вероцкий пронзил меня взглядом. – Только ему не говори, а то загордится и возьмёт наш дом в осаду.
– Я могила, – кивнула в ответ и тут же поняла, как неприятно высказалась после рассказа об умершем друге. Пусть и подсевшем на наркотики. – В смысле…
– Я понял, – кивнул Стас. – И я не лгу. О мертвых либо честно, либо ничего.
Мы продолжили пить чай. Без сладкого, без слов, без сахара. Ощущая на языке вкус заварки и откровений. У меня внезапно разыгралась головная боль, обхватила обручем в ответ на скрытый стресс и не хотела отпускать. Слишком странный, насыщенный и неправильный день. Я нарушила столько правил, едва не стравила Стаса с Тимом. Веду себя, как обычная девчонка, а не как педагог. И мне это… нравится?
