– В общем, я тогда действительно просто выпил пару бутылок пива. То ли назло себе, то ли маме, запихнувшей меня в военку, – продолжил «сокол», когда мы поднялись. Он подхватил наши кружки, включил воду, обмывая их. – И первое время после аварии был зол на весь мир, включая Тима. Потом отошёл, попытался как-то поговорить, но… как видишь, нам легче порознь.
Как раз подошла к шкафчику, чтобы поставить заварку, когда он отвернулся от раковины, оказываясь ко мне вплотную. Резкий, острый взгляд, такой насыщенный и напряжённый, но странно, он не вызывал во мне ни единой эмоции: ни странного предвкушения, ни жара в щеках, ни ёкнувшего сердца. «Сокол» был силён, он подавлял своим присутствием, но мне он был абсолютно безразличен, когда…
– Ну офигеть! – раздалось от двери.
Я резко обернулась, ощущая, как сердце нервно принимается биться о сковывающую его грудную клетку.
…когда вот этот человек вызывал эмоции. И лучше б их не было, потому что тогда бы тело меня слушалось. Тогда бы я успела встать между Тимом, молнией метнувшимся вперёд, и Стасом, уже готовым к удару.
А сейчас я не успела.
Тим со Стасом всё же помирились. Ну, как помирились… Последствие примирения теперь синело-алело на скуле кровавой ссадиной, которую я же и обрабатывала, а Тим шипел каждый раз, когда на неё попадал спирт. Но зато после драки они заперлись на кухне, спокойно всё обсудили и даже обнялись на прощание. И вот, пытая подопечного ватой со спиртом, я пыталась выведать подробности. О чём они разговаривали Тим частично рассказал, а вот какого чёрта кинулся на Стаса с кулаками говорить отказывался.
– Получается, теперь кризис миновал и вы будете общаться? – вздохнула я, в очередной раз пытаясь удержать голову Тима за подбородок и дообработать, наконец, ссадину.
Кожа была зверски рассечена, ранка обещала загноиться, если её хорошенько не прижечь. Мы сидели у Тима в комнате, вернее я сидела, а вот подопечный валялся на кровати, положив голову мне на колени – сидя он вырывался окончательно и бесповоротно и даже пытался бороться, а так хоть немного терпел.
– Не передёргивай, мы будем спокойно терпеть друг друга и не кидаться больше с кулаками. – Подопечный поморщился и вновь попытался увернуться. – Сестре Вероцкого будет спокойней, а значит, и Димке.
– Угу, а вот это… – я зажала ранку ватой, надеясь, что спирт ещё не высох, – на прощание?
Тим зашипел, но на этот раз я держала крепко, так что шипение быстро превратилось в тихий стон. Почти скулёж. И жалобный взгляд серых глаз.
– Няня, мне больно, – простонал Тим, когда пытка слишком затянулась.
– Не сахарный, не растаешь, – осадила я. – А драться было не больно? Зачем вообще кинулся?
Тим закатил глаза и замолчал, второй раз уже игнорируя этот вопрос – первый был ещё в коридоре, когда он весь побитый отошёл от Стаса. А мне начинало казаться, что подопечному это было просто по кайфу: слишком много адреналина выплеснулось за вечер, нужно было выпустить пар. Выпустил. Браво! Если не заживёт до понедельника – и до приезда родителей, – что я им скажу? Мальчик запнулся, упал и врезался… (я внимательно присмотрелась к рассечённой кулаком Вероцкого скуле) …врезался в дерево? Пропахал половиной лица гравийную дорожку в саду?
– Неважно, – буркнул, наконец, Тим и снова повторил: – Няня, мне больно. Хватит.
– Неужели? – усмехнулась я, засыпая ссадину стрептоцидом. – Терпи, казак. Скоро закончу. Или предлагаешь бросить всё?
Но такого ответа я определённо не ожидала:
– Предлагаю поцеловать вавку, – выдохнул подопечный, отворачивая голову.
Не усмехнулся, не посмеялся, не съехидничал. Сказал так просто, спокойно и безотлагательно, что у меня перехватило дух. Словно невидимая рука передавила горло, перекрывая доступ кислорода.
Чтоб его!
Я промолчала. Прихлопнула последние крупинки стрептоцида пальцем, чтоб он точно не сразу обсыпался с места удара, и опустила руки. Тим не двигался: прикрыв глаза, спокойно лежал у меня на коленях, будто спал. Но дыхание у него было резким и ни капли не размеренным, а ресницы подрагивали – так не спят, так просто уходят от ответа. Или этого ответа ждут.
– Вот и всё, – выдавила я, справившись с дыханием. – Готово.
– Угу, – согласился подопечный, а потом чуть повернул голову и приоткрыл глаза, ловя меня взглядом. – Я полежу так ещё немного? Я пострадавшая сторона, мне можно, – добавил он с улыбкой.
Пострадавшая. Конечно. От собственного взрывного характера. Я хотела возмутиться, хотела сказать, что нельзя вот так эксплуатировать гувернантку, которую ещё недавно хотел выгнать отсюда к чёртовой матушке! Но улыбка была такая тёплая… и эти серые глаза.
– Можно, – вздохнула я, поправляя пальцами его непослушные тёмные волосы. Лёгкие-лёгкие, едва заметные волны, но такие упрямые, как сам подопечный. – Но недолго.
– Угу, – пробормотал Тим, ловя мои пальцы. – Я понял.
