И вот, когда в 1812 году началось наполеоновское вторжение, поляки, многочисленные тогда в Белоруссии, встретили его с восторгом. А евреи взяли сторону русских. Важную роль тут сыграло обращение Шнеура Залмана из Ляд, основателя движения хасидов-хабадников, который еще в 1800 году, когда звезда Наполеона только восходила, предсказал, что тот кончит плохо. А теперь он призвал своих сторонников помогать русским, не считаясь ни с какой опасностью, так как «если Наполеон победит Россию, сокрушатся устои иудаизма».
По всему по этому евреи приняли активное участие в партизанском движении против французов. И много жертвовали на русскую армию (сбор пожертвований проводился тогда в России). Евреи добровольно вносили деньги, бесплатно или по сниженным ценам поставляли товары для армии. За свою патриотическую деятельность многие евреи были в то время русскими властями награждены.
Так впервые они с поляками оказались по разные стороны баррикад.
Александр I высказал евреям по этому поводу свое милостивое расположение, и до конца его царствования евреев не трогали. А как в дальнейшем «отблагодарил» их его младший брат Николай (кстати, хорошо осведомленный о еврейско-русском патриотизме в 1812 году), как распространил он рекрутскую повинность на малолетних еврейских детей, рассказано в моей книге о Трумпельдоре[78].
Плохо пришлось полякам после наполеоновских войн. Страну опять поделили Австрия, Пруссия и Россия. Львиная доля досталась России. Но тут и выяснилось, что шляхтичи способны не только на пьяные дебоши и горлопанство. Шляхта и католическая церковь возглавили героическую борьбу за свободу. «Самозабвенные польские восстания» (выражение Солженицина) в 1830, 1863 годах восхищали всех европейских либералов.
1830 год выдался в Европе бурным. Во Франции свергли Бурбонов. В Бельгии сбросили власть голландцев. Но все революционеры со страхом глядели на Россию. И не зря — известие о падении Бурбонов Николай I получил на придворном балу. И сразу же обратился к присутствовавшим там офицерам — «Седлайте коней, господа, в Париже опять революция!». Но тут началось восстание в Польше и благоприятное время для похода на запад было упущено. А Париж и Брюссель, вместо русской армии, скоро увидели толпы польских беженцев.
Россия сперва, при Александре I попыталась действовать на поляков пряником. Не помогло. Николай I взялся за кнут. Тоже не помогло. (Но следует учесть, что кнут был серьезный только по понятиям XIX века).
Любой враг России имел, тогда, в своих рядах польских добровольцев. Включая, даже, боровшихся с Россией мусульман-турок и кавказских горцев (прошли времена Яна Собеского). И «во глубине сибирских руд» не прекращали борьбу загнанные туда польские патриоты. Они никогда не теряли надежды.
Для польских патриотов память о Костюшко была священна. Но его благородства они не унаследовали. Евреев эти борцы за свободу откровенно презирали и не думали привлекать их к своей борьбе. Антисемитизм стал характерной чертой польских националистов XIX в. В том числе и интеллигенции. Исключения были и, даже, яркие — Мицкевич, Ожешко… Но исключения не опровергают правила.
Русские поляков, естественно, не любили (кроме горсти революционеров-космополитов, вроде Герцена и Бакунина). Эта полонофобия ярко отразилась в русской литературе, в частности у Достоевского. Все народные волнения, пожары в Петербурге, причины которых не были установлены, и т. д., приписывались полякам. Когда при Александре II появились русские революционеры-народовольцы их объявили польской агентурой, иногда, возможно, несознательной. Видимо этому способствовал лозунг польских повстанцев, обращенный к русским войскам — «За нашу и вашу свободу!». Но так как этот красивый лозунг результатов не дал, то позднее у поляков появился другой, тоже обращенный к русским — «Ступайте в Азию, потомки Чингисхана!».
Конечно, не все поляки были столь непримиримы. Низшие классы были настроены более соглашательски. Но даже среди шляхты, особенно в конце XIX века, после горьких неудач восстаний, было достаточно людей мирившихся, пусть неохотно, с русской властью. Нашлись и такие, что пошли служить в русскую армию. В Петербурге, в Одессе поселилось немало поляков, не только простолюдинов. Некоторые из ссыльных поляков прижились даже в Сибири и не спешили покинуть её по истечении срока (благо им, польским подданным российского императора, в отличии от евреев, дозволялось жить всюду).
Но не эти люди, а бунтари определяли образ нации и на Западе, и в России. В эпоху до Первой мировой войны само слово «Польша» было нарицательным. Так, например, вечно неспокойную Ирландию называли «Английская Польша».
