Виктор Сигалов пишет морфоскрипты — интерактивные сны, заменившие людям игры, кино и книги. Как все авторы, он считает себя гением и втайне мечтает создать виртуальную реальность, равную реальному миру. Неожиданно Виктор получает новый заказ: корпорация, о которой он прежде не слышал, просит его протестировать сложный морфоскрипт. Изучив чужой сценарий, Сигалов обнаруживает, что неизвестный автор сумел воплотить его мечту – интерактивный сон показывает настоящую жизнь, опережающую реальный мир на несколько дней и предсказывает, что Земле грозит какая-то глобальная катастрофа. Чтобы предотвратить беду Виктору нужно разыскать настоящего автора. Но как это сделать, если в реальном мире он не существует?
На стене висело ружье, в углу под нереально разросшимся фикусом стоял поцарапанный белый рояль. За мутным окном то и дело проезжали трамваи – почти беззвучно, но с такой мощной вибрацией, что поднывала печень. Солнце светило ярко и зло. В воздухе витали пылинки, особенно заметно они кружились вокруг голой лампочки, свисавшей с потолка на длинном кривом шнуре.
Виктор в который раз оглядел комнату: старая тахта, ружье на стене и вот, рояль до кучи. Лёха Шагов корчил из себя постмодерниста, но кому он собирался всё это продавать, он не знал и сам.
Виктор потянулся к ружью.
– Не заряжено, можешь взять. – Алексей нетерпеливо пошевелился в кресле, которого еще минуту назад тут, кажется, не было.
Потеряв к ружью интерес, Виктор отошел от стены и присел на тахту.
– А рояль-то зачем? – обреченно спросил он.
– Интерьер. – Шагов пожал плечами.
– И как он здесь оказался?
– Сосед отдал за ящик водки. Он сам не играет, слава богу. У него дед был композитором. Не очень известным. Не то чтобы каким-нибудь там Моцартом.
– Это можно не объяснять, – заметил Виктор. – Будь он внуком Моцарта, я бы удивился.
– Не Моцарт, конечно. А этот, как его… Лист… Лист…
– Ференц Лист? – Виктор все-таки удивился.
– Да нет. Лист… Листопадов, вот! – вспомнил Алексей.
– Слушай, какая мне разница, как звали дедушку соседа?
– Не знаю. Ты спросил, я ответил.
– Плохо, дружище, – мрачно произнес Виктор. – Плохо.
– Что конкретно?
– Всё. Ружье, рояль, фикус. Всё это похоже на зубную боль.
Под окном опять проехал трамвай, и Виктор поморщился.
– Я не чувствую мотивации, не вижу драйверов, – продолжал он. – Пружины в тахте впиваются отлично. И пыль тоже. Я такой пыли нигде не видал. Это комплимент, если что.
– Я понял. – Алексей настороженно кивнул.
– Но кроме пыли и пружин… и вот этого идиотского фикуса… я уж не говорю про рояль. Здесь же ничего нет!
– Ну ясно, ясно. На стене должна висеть не двустволка, а что-нибудь покруче – бензопила или катана. А на диване должна лежать голая баба. Или труп. В идеале – труп голой бабы, наверно. Или лучше парочка?
– Ты, когда злишься, Лёх, таким дураком становишься… – Виктор коротко взмахнул рукой, словно в заведомо провальной попытке отогнать голодного комара, и посмотрел вверх.
Судя по всему, потолок Алексей скопировал прямо отсюда, из своей квартиры: высокий, без единой трещинки, но с заметной пылью на гипсовых завитках. От этого Виктор на мгновение впал в тоску. Ему вдруг почудилось, что ничего не изменилось, что скрипт не выгрузился и в тусклом Лёхином креативе ему придется проторчать еще бог знает сколько времени. Впрочем, стоило отвести взгляд, как наваждение прошло. Окно раздалось вверх и вширь, а стекло сделалось идеально прозрачным: даже с высоты двадцать шестого этажа пестрота улицы прорисовывалась до мельчайших деталей. Рояль, понятное дело, исчез, на его месте появился рабочий стол, а вот растение осталось, хотя и не такое мощное, как в бреду, сочиненном Алексеем.
Ни самурайского меча, ни тем более бензопилы на стене тоже не было, там висел постер бестселлера «Окунись в Ад» с фантастической брюнеткой, одетой лишь в меховые унты и патронташ. Несоразмерно крупные патроны прикрывали всё то, что не должны были видеть школьники, но левая рука воительницы лежала на поясе так, словно она вот-вот собиралась от него избавиться – сразу, как только пытливый подросток доберется до родительской кредитки и оплатит доступ к «Аду». В правой руке девушка сжимала заиндевевший гипертрофированный ствол, аккурат под огромные патроны: чудовищный гибрид помпового ружья и, пожалуй, гаубицы. Обнажение брюнетки казалось особенно немотивированным из-за огромных сугробов у нее за спиной. Снег был черным, и небо тоже было черным, и вообще всё вокруг было того же самого цвета. Художникам пришлось потрудиться, подбирая пятьсот пятьдесят пять оттенков черного, чтобы постер выглядел одновременно и мрачным, и ярким. Но глаза у девушки получились отлично, тут нужно было отдать должное: из-под длинных ресниц с налипшими снежинками смотрела и звала настоящая бездна. У ног роковой красавицы покорно сидели два одинаковых боевитых волка в стальных масках, посеченных глубокими царапинами от касательных попаданий. Плакат был образцом чистого, незамутненного китча, поэтому он здесь и висел. Таков уж был Лёха Шагов: потешался над мультимедийным бизнесом, презирал его всеми фибрами, но втайне мечтал в него встроиться, да еще и надеялся при этом остаться самим собой.
– Ничего не получится, – подытожил Виктор.
Он аккуратно снял с головы эластичный обруч, отнес его к столу и вдруг заметил книгу. Книга была настоящей, бумажной. «Как стать успешным морфоскриптером. 12 уроков от автора мировых бестселлеров».
Живой бумаги, за исключением туалетной, Виктор не держал в руках уже очень давно, но фальшивого чувства ностальгии, которое порой симулировали коллеги, он не испытывал. Книги вызывали у него скорее любопытство, чем трепет. Так относились нормальные люди к первым паровым двигателям.
