В режиме бога полностью

Впрочем, о работе в безымянной компании Сигалов думал не как о новых перспективах, а как о чем-то уже упущенном, прошедшем. Шагову он объяснить этого не мог, но сам-то понимал и решение в глубине души уже принял, только не успел еще себе в этом признаться.

Чтобы переключиться, Виктор отошел от тошнотворной антитабачной галереи и зацепился взглядом за другой стенд.

«Сенсорная депривация – это прекращение внешнего воздействия на органы чувств. Не нужно этого бояться! Закройте глаза, и вот уже вы подвергаете себя частичной депривации. Ничего страшного, правда? Что же будет, если на время лишить человека всех видов внешнего воздействия?

В медитативной практике это состояние называется самадхи: человек не получает никаких сигналов извне, даже тактильных.

Как это происходит: свето– и звуконепроницаемая камера наполняется плотной жидкостью с температурой человеческого тела, что обеспечивает ощущение невесомости и полной свободы.

Сенсорная депривация запускает весьма интересные процессы. Лишенное какой-либо внешней стимуляции, человеческое сознание начинает работать эффективнее. Вся содержащаяся в памяти информация анализируется и автоматически структурируется. Включается самонастройка и стабилизация психики. И всё это – без вашего участия! Ваше сознание работает само, а вы парите в пустоте и наслаждаетесь чувством единения со Вселенной.

Наша камера самадхи может быть использована как в психотерапевтических целях, так и для оптимизации мыслительных процессов. Особенно помогут сеансы сенсорной депривации тем, кто занят интенсивной интеллектуальной деятельностью и хотел бы существенно повысить свою продуктивность.

Готовитесь к сессии? Сдаете проект? Ощущаете интеллектуальное истощение? Рассчитываете на повышение по службе?

Посетите нашу камеру самадхи в цокольном этаже здания!

Не забудьте предварительно проконсультироваться у вашего врача».

Текст занимал всю отведенную площадь, для картинки места почти не осталось, поэтому фотография депривационной камеры была совсем крошечной. Красно-белая капсула напомнила Виктору космический челнок из типичного фантастического морфоскрипта. И в космосе, и в больничном подвале обтекаемая форма была ничем не оправдана, но так выглядело круче, это безусловно.

– Молодой человек! – окликнула Сигалова очередь на разные голоса.

– Вы читаете или навещаете? – спросила женщина в регистратуре.

– Совмещаю, – ответил Виктор.

Узнав номер палаты, он миновал длинный переход между корпусами и оказался в коридоре, таком же длинном. Вышагивая по идеально чистому кафелю, Сигалов невольно вспомнил ту ночь: позади горел полный трупов дом, впереди была дорога сквозь лес. Виктор шел по ней так же быстро и сосредоточенно, как сейчас, но тогда его попутчиком был страх, а сегодня – гнев.

Когда он взялся за дверную ручку, от благостной дымки, возникшей из стакана «Джека Дэниэлса», не осталось и следа.

Палата у Егора была неплохая – одноместная, похожая на средний гостиничный номер. Монитор над кроватью транслировал разноцветные графики, в углу стоял какой-то выключенный аппарат – и то и другое казалось всего лишь необходимой в больничных стенах условностью.

Туманов лежал с закрытыми глазами, лоб был прикрыт полотенцем, словно он страдал от мигрени. Виктор осторожно приподнял край и обнаружил под ним немуль. Уже не церемонясь, он снял с Егора обруч и дождался, пока тот сориентируется в изменившемся пространстве.

– Развлекаешься? – осведомился Виктор.

– Вообще-то, мне нельзя, но здесь такая тоска… – пустился в объяснения Туманов.

– Привет от Лаврика, – перебил Сигалов.