— Вс дамъ… Вс берите… Вс для васъ выписалъ. Я уже просмотрлъ ихъ, — бормоталъ онъ, любуясь Раисой, и когда Поліевктъ удалился, его такъ и стало подмывать схватить Раису въ объятія, крпко прижать къ груди и цловать, цловать долго.
Но онъ удержалъ себя и слъ поодаль отъ нея. Онъ чувствовалъ, что дрожалъ, какъ въ лихорадк.
Подали шоколадъ. Раиса пила и щебетала, разсказывая о своей поздк съ Ивановыми въ Смертино къ смертинскому учителю, какъ они по дорог вывалились изъ саней въ сугробъ снга, какъ снгъ попалъ ей за воротникъ, растаялъ и потекъ по спин, какъ къ смертинскому учителю приходили съ села ряженые и плясали подъ гармонію молодая урядничиха, сынъ мелочного лавочника и телеграфистъ изъ почтовой конторы.
— И я съ ними танцовала… Все-таки справила святки… Скучныя у насъ нынче святки… Въ прошломъ году веселе было, — прибавила она. — Въ прошломъ году отецъ Михаилъ, священникъ изъ Клюквина, длалъ вечеринку на святкахъ на мученицу Анисью передъ Новымъ годомъ, въ именины жены, а нынче Анисья Васильевна умерла. Въ прошломъ году у лавочника Неумытова собирали гостей на святкахъ и мы здили, а нынче Неумытовъ поскупился. Какой балъ-то тогда былъ у Неумытова! Трое музыкантовъ…Много танцовали… были ряженые… и я рядилась цыганкой…
«Какая нетребовательность! Какое довольство малымъ!» — дивился при ея разсказ Сухумовъ, а самъ такъ и пожиралъ ее глазами.
— Впрочемъ, ужъ завтра и на деревн-то всему веселью конецъ, — продолжала Раиса. — Завтра сочельникъ… Окропимъ посл вечерни все святой водой, наставимъ мломъ крестовъ на дверяхъ и на окнахъ — и всему конецъ вплоть до масляницы. Впрочемъ, ныншній мясодъ короткій… Масляница скоро…
— Что-жъ, свадьбы предстоятъ у васъ въ приход? — задалъ вопросъ Сухумовъ, чтобъ попасть Раис въ тонъ.
— Нтъ, свадьбы не предвидятся. Дядюшка ужъ узнавалъ и очень горюетъ. Онъ говоритъ, что доходъ все меньше и меньше, а рты ростутъ. Это его любимый разговоръ. А я сиди и слушай, потому вдь я тоже ротъ. Пріятно, вы думаете, это слушать? Вотъ оттого сплю и вижу мсто учительницы церковно-приходской школы.
— Не надо, не надо вамъ мсто учительницы. Вы лучше устроитесь, — проговорилъ Сухумовъ. — Я сонъ вщій видлъ про васъ подъ Новый годъ. Мой Поліевктъ говорилъ, что подъ Новый годъ все вщіе сны снятся.
— Да, говорятъ. А какой сонъ? Какой? — спросила Раиса, блеснувъ глазами.
— Я видлъ, что вы замужъ вышли, — уклончиво сказалъ Сухумовъ.
— За кого?
— Потомъ скажу. А теперь позвольте помолчать.
— Ну, значитъ пустяки, глупости. За кого мн здсь выдти? Не за кого. Нашъ весь округъ такой, что клиномъ сошелся насчетъ этого. Нтъ жениховъ, — произнесла она. — А и дяденька насчетъ крестьянскихъ свадебъ напрасно жалуется. Это просто по привычк, чтобъ плакаться… Мужики никогда не женятся въ этотъ мясодъ, передъ масляной, потому что зимой ни у кого денегъ нтъ. Если кто въ деревняхъ женится, то осенью, посл Покрова, въ длинный мсодъ. У нихъ и поговорка такая есть: придетъ Покровъ и внцомъ жениховъ съ невстами покроетъ. Осенью и у мужиковъ, и у бабъ, и у двушекъ деньги водятся… Овецъ продаютъ, ленъ продаютъ, грибы, ягоды лсныя… А зимой что?.. Ну, такъ не на что и свадьбы играть.
— Я вамъ найду жениха, — продолжалъ Сухумовъ. — Не знаю только, пойдете-ли за него.
— Ну, ужъ вы, сватъ! — махнула Раиса рукой. — Вы прежде сами-то женитесь. А то въ такомъ большомъ дом и одни живете, — отшучивалась она. — Только и для васъ тутъ у насъ невстъ нтъ.
Она выпила шоколаду, взяла дв книги и стала прощаться.
— Дв книжки беру, дв вамъ оставляю… Куда-же мн вс-то?.. Сразу вс читать нельзя.
— Постойте… Погодите… — останавливалъ ее Сухумовъ, взявъ за руку.
— Нтъ, пора, — выдернула она руку. — Мн и такъ отъ тетеньки нагоняй можетъ быть, зачмъ я одна у васъ была. Вдь я ушла-то какъ? Зайду, говорю, за Глафирой Гавриловной, а съ ней вмст къ Леониду Платонычу пойду. Ужъ если дяденька съ тетенькой спросятъ, то вы говорите что я съ ней была.
— Хорошо, хорошо. А только все-таки погодите. Мн очень нужно съ вами поговорить. Присядьте… — продолжалъ останавливать Сухумовъ Раису и усадилъ ее на кушетку.
— Право, надо идти… Пустите…
— Я сейчасъ, я сію минуту…
Сухумовъ и самъ услся рядомъ съ ней на кушетку и взялъ ее за руку. Она встрепенулась и сдлала просительное лицо.
— Послушайте. Вы, можетъ быть, опять по третьяго дня, какъ въ сняхъ? — сказала она. — Такъ я этого не желаю. И ужъ теперь разсержусь, совсмъ разсержусь.
— Нтъ, нтъ. Я только спросить хочу. Только спросить васъ. А я себ не позволю, ничего не позволю. Будьте покойны. Прошлый разъ такъ вырвалось. А я честный человкъ. Я ужъ и такъ каялся.
— Ну, спрашивайте, спрашивайте. Только скорй. Право, мн нехорошо долго оставаться. Я и рада-бы, но нехорошо. Ну, говорите-же.
Она опять вырвала изъ его руки свою руку.
Онъ весь вспыхнулъ и затмъ спросилъ ее:
— Раиса Петровна, пошли-бы вы замужъ за такого человка, какъ я?
