Какой нелепый день! Голова тяжелая, как котел. Прошлой ночью он почти не спал, так… чуть-чуть. А днем никогда не ложился — все равно не уснуть, только голова разболится. Вспомнилось… В молодости Федор Федорович спал так крепко, даже днем, что мать не могла его разбудить и, рассердившись, хватала за ноги и таскала по избе. Вскочит, бывало, в голове свежо, на душе радостно и хочется прыгать. Всему свое время. Отпрыгался.
Под вечер был еще один звонок из райцентра. Федоров услышал голос председателя райисполкома. Тот интересовался, как идет уборка, спрашивал о кормах для скота, о вспашке зяби. Пообещал приехать в колхоз. Федор Федорович всегда радовался его приезду: председатель райисполкома поможет и советом, и делом. Не чинодрал, не зазнайка, славный, обходительный человек.
Трубка помолчала секунды две-три:
— Жалуются тут на вас, Федор Федорович. Кто? Да директор СПТУ. Учащиеся очень хотели бы послушать ваше выступление. Он дважды обращался к вам, но вы отказываетесь. Конечно, сейчас не до выступлений, и я ему сказал об этом. Но при случае… Когда-нибудь поедете в сельхозуправление или райком. Совсем отказываться нельзя, я думаю. Ведь вы теперь у нас становитесь знаменитостью.
— Я им что — Олег Попов?
— Эспэтэу готовит кадры для сельского хозяйства. Об этом мы не должны забывать.
— На мою долю, Семен Петрович, в отдельные месяцы выпадает до десяти-пятнадцати собраний и заседаний. Согласитесь, что это все-таки много. Столько времени уходит. Если собрание в районе, надо еще доехать. На многих собраниях приходится выступать. И почти к каждому выступлению готовишься.
— Заседаем мы, конечно, немало. Но никто вроде бы не жалуется.
— Да, кое-кому нравится ездить и заседать.
— Учтем, дорогой Федор Федорович, учтем.
Говорит дружески, весело. Их району повезло: все руководители здесь общительные, добрые, бюрократов нет.
«Бюрократов нет, а бюрократизм есть», — подумал Федоров. А вслух проговорил:
— Если нет особой надобности, не нужно отрывать председателя колхоза от работы. Особенно в дни хлебоуборки, заготовки кормов и сева.
Он сказал о многочисленных отчетах, телефонных звонках и добавил:
— Я тут хронометраж проводил на прошлой неделе. Что получается? Затраты рабочего времени, не связанные непосредственно с производством, составили у меня тридцать шесть процентов.
В трубке послышался вздох:
— Ну, не все же время так.
— Верно! Бывают недели, когда значительно больше тридцати шести процентов.
— Не хотите ли вы сказать, что собрания вообще никакой пользы вам не приносят? И что не нужны никакие отчеты!
Сейчас голос у председателя райисполкома был уже иным — громким и сердитым.
— Я этого не сказал. Только зачем мы на собраниях часто повторяем одно и то же? Общие, всем понятные слова. Длинные доклады. Бесконечные прения. Да хоть бы дело говорили. А то большинство выступающих переливают из пустого в порожнее. И на какие только собрания не приглашают? Дней десять назад я был на собрании, где обсуждался вопрос об охране памятников истории и культуры. Ну, какие у нас в колхозе могут быть памятники? Правда, я один был из председателей колхозов.
— Чего ж сидел? Ушел бы.
— Ушел, конечно. Но ведь надо было приехать туда, посидеть сколько-то и уехать обратно. Или вот совещание о санитарном состоянии предприятий общественного питания…
— Но это же вовсе не обязательные совещания. Вы могли там и не быть. Сказали бы, что у вас нет времени. Зачем ехали?
— Не всегда знаешь, какой вопрос будет обсуждаться. И потом все предупреждают — явка обязательна.
В трубке опять послышался вздох.
Федор Федорович вдруг ясно понял, в чем причина скверного настроения — бессонная ночь, собрания, звонки… И ненастье. Откуда быть хорошему настроению…
Он уходит из конторы обычно позже всех. Сегодня решил уйти пораньше.
Дома Федоров чувствовал себя легко. Еще много лет назад, когда его избрали председателем, жена Шура начала внушать ему: «Дома не думай о работе, все неприятности старайся выбросить из головы. Квартира — отдых». Он сначала смеялся: «Какая наивная!» Потом начал раздумывать: «А почему наивная?» И, открывая калитку, настраивал себя: «Я дома. Я отдыхаю». А если тягостные мысли все же одолевали, он садился в кресло, свободно опускал руки и без конца повторял: «Я отдыхаю. О работе буду думать завтра, завтра. Я отдыхаю. Мне легко, мне весело». И странно: эти простые слова, часто повторяемые, действовали на него лучше лекарства.
Пришла жена. Спросила, снимая плащ:
— Кто у нас дома?
И ведь знает: дома может быть только муж, две дочки учатся в институте и давно уехали в город.
У Шуры всегда бодрый, веселый голос. С годами он стал более низким, приобрел легкую хрипотцу, но оставался по-прежнему веселым и бодрым. Шура работает учительницей.
Хорошо, когда жена — неунывающий человек.
— Устал? Отдыхай. Я сделаю все сама.
