Закончил. Тишина. Мгновение, другое, и… Аплодисменты! Даже что-то похвальное закричали! Да, толпа собралась невеликая, всё те же человек пятнадцать, плюс чуть-чуть ещё людей подошло. Но реакция обрадовала — и я не безнадёжен, и песни для нашего мира сгодятся.
— Следующая песня посвящается всем, кто защищает нашу страну на границах и сопредельных территориях. Честь вам и слава, и низкий поклон от тех, кто в тылу. — Изобразил наклон, склонившись до пояса. И заиграл, взяв более агрессивный стиль.
Афганистан здесь, как и в своё время ТАМ, южная граница Империи. Место, откуда к нам лезут разные бармалеи (бармалейки). И как и ТАМ, нашей Российской Империи пришлось навести в тех краях порядок силой. Масштабы отнюдь не такие, у нас там далеко не стотысячная армия, но и местное население не настолько многочисленно. Местный Афганистан — сплошной вялотекущий непрекращающийся вечный конфликт. Не война, но с этой «невойны» постоянно идут гробы, и вариантов особых нет — нельзя оттуда уйти, ибо свято место пусто не бывает. Уйдёшь — и там появятся те, кого фиг выгонишь. Наше руководство, в отличие от того, это понимает и использует полевиков в этой стране на полную катушку, щедро раздавая права дворянства по укороченной, «боевой» схеме.
Строчку «вчера погиб мальчишек взвод» на ходу переделал на «девчонок взвод», ибо не поняли бы. Тут так не бывает, чтоб целый взвод из мальчишек. Отдельные бойцы — да, но не подразделениями. В остальном я резал по живому, и когда допел, обнаружил, что массовка вокруг очень сильно увеличилась, до трёх-четырёх десятков человек.
— Мальчик, иди сюда… — Из толпы вышла тётка лет тридцати пяти, подошла и сгробастала меня в железные объятия. По лицу её катились слёзы. — Хорошо поёшь. Душевно. Сукин ты сын! Как будто туда вернулась…! — Сильный хлопок по лоаткам — это она любя. — На…. — А это, отпустив меня, подошла к чехлу от гитары и бросила туда десятирублёвую купюру, которую всем вокруг продемонстрировала. На десять рублей, как понял по ценам, простолюдин может семьёй прожить недели две спокойно, если не больше. Это серьёзные деньги. Но меня поразили слёзы на её глазах — о таком воздействии своей музыки и думать не мог. Считал, будет хорошо, если меня просто не побьют за то, что покусился на святое. Кощунство безусому мальчишке петь о серьёзной войне, где воюют одаренные девки! А оно вон как оказывается…
— Держи, парень! — А это к чехлу подошла ещё одна дама, постарше.
— Держи!
— Держи!
У чехла чуть ли не очередь столпилась. Не все кидали десятирублёвки, чаще монеты. Но монеты не мелочь в виде медных копеек, а белые монетки в десять, пятьдесят и рубль. И купюры рублёвые, а одна даже трёхрублёвая.
— Ещё давай! Про нас! — голос справа, и не надо было пояснять, кто такие «нас».
Сделав паузу для солидности, также пафосно, не меняя стиля общения (танк, ползущий на доты), произнёс:
— Следующая песня про диверсионные отряды специального назначения полевых войск, и отдельно про диверсионные отряды специального назначения Уйгурского корпуса.
И забил боем по струнам, набирая после лирических «Одуванчиков» и достаточно медленного «Афганистана» нормальный жёсткий темп. Эту песню «я», видимо, знал хуже. Или любил меньше. Как-то я это чувствовал, ощущал, но объяснить сложно — сродство с нею было меньше. Но альтер-эго её знал, и я на свой страх и риск решил спеть.
