И вот мы сидели на ковре (не знаю почему, но мне было удобнее рассказывать сидя на полу рядом с её кроватью, а она лежала выше и рассматривала через плечо картинки), с пристроившейся рядом с Ксюшей Машкой. Я, сломавший голову, что бы такое замутить, чтобы не выглядело чем-то эдаким, решил не мучиться и пустить процесс на самотёк, рассказав то, что просилось первым.
— Далеко-далеко отсюда… В Америке, в Луизиане, — быстро локализовал я местность под здешние реалии, — в крае под названием Канзас, жила-была девочка Элли. Она была дочерью фермеров-переселенцев с юга, пришедших сюда распахивать степь и сеять хлеб, и жили они небогато. Настолько небогато, что у них даже домика не было — только старый фургон, с которого, чтоб не уехал, сняли колёса. В нём они и жили, и спали. Отец, Джон… Жуан… — в здешнем Канзасе жили французы, немного испанцев, а вот англоговорящих совсем чуть-чуть, — … весь день работал в поле, а мать, Анна, хлопотала по хозяйству.
— Отец в поле? — удивилась Машка. — Кто его туда выпустил?
— Они были ОЧЕНЬ бедные! — привёл я самый серьёзный аргумент, и других придумать не мог. Только это может заставить мужчин работать, а не хлопотать по хозяйству. — Там вообще без вариантов.
— А других зён отцу мама не взяла? — спросила Ксюша. — Она зе пелвая, да?
— Конечно, первая. И пока единственная. Не успела, наверное, — пожал я плечами.
Машка задумчиво покачала головой. Такая картина в её голове не укладывалась.
— Наверное, они так сильно любили друг друга, что им никто не был нужен? — предложила она свою версию… Которая вдруг чётко встала в картину мира. — Элли же уже много лет?
— Примерно восемь. — Я и не помнил, сколько лет Элли, надеюсь, попал. — Да, наверное, любовь — сложная штука. Хоть иногда и не практичная. Но на то она и любовь. И родители очень любили друг друга, и свою пока единственную дочурку…
— … Рядом с ними жил старый Рольф, который вырезал игрушки из дерева, которые раздавал окрестным детям. А ещё близнецы с соседней фермы по имени Дик и Боб.
— Аж два мальчика! — удивлённо воскликнула Машка.
— Ну близнецы же! — Я ей подмигнул. — Чего далеко ходить, у нас пример близнецов в этой комнате.
Заулыбалась.
— Элли часто ходила в гости к ним на ферму, и…
После картины жизни в серых и скучных, но любимых и близких героям степях Канзаса, шла история про злую Гингему, наславшую ураган. Про то, как девочка Элли кинулась за пёсиком Тотошкой и оказалась в Волшебной стране, и что из этого вышло. Рассказывал я неспешно, уделяя внимание деталям — для правдоподобности. Быт и жизнь жевунов, которым тоже пришлось прописать матриархат. Диалоги со Страшилой — там есть к чему прицепиться. Людоед. И прочее прочее-прочее.
— А поцему она его не удалила фигулой? — спросила Ксюша, когда я дошёл до сцены с похищением.
— Так это ж волшебная страна! И людоед — тоже волшебник, пусть и не такой сильный, как Гингема и её сёстры. Иначе представь, как может человек стать таким огромным и сильным? Да его фигуры не берут просто! Во всяком случае, фигуры такой, как Элли.
— А-а-а-а… — Отмаз засчитан.
А саблезубые тигры оказались просто слишком огромными, потому и их фигуры не брали. Но моя Элли вдруг оказалась не настолько уж и беззащитной, и это… Практично, смею сказать! Мне даже такая Элли понравилась.
Так и продвигались, неспешно, смакуя, с деталями. И обеим девочкам нравилось — не оторвёшь. Первый вечер моего чтения служанка выгоняла меня буквально силой, пользуясь тем, что не подотчётна, она в другой вертикали подчинения. А утром Оля отчихвостила и обязала кровь из носа, но заканчивать в десять, и ни минутой позже.
— Классная сказка, — прошептала Машка после первого вечера с Волшебником Изумрудного города в новой редакции, шедшая со мной из спальни Ксюши в молчании и задумчивости. — Где ты такую читал? Я у нас её не помню. Но я вообще в детстве сказки не любила.
Я пожал плечами. Ибо не знал, где. Очень далеко отсюда, и в километрах это не выразить. Но на периферии сознания всплыла картина, где я читаю эту сказку… Девочке. Точно такой же, как Ксюша, светловолосой и голубоглазой, только лежащей в более простой кроватке, но также заглядывающей через плечо мне, сидящему на полу, чтобы посмотреть картинки.
От этого сердце защемило. Она осталась где-то там, и ей больше никто не почитает ТАК…
Но я тут. И я жив. А значит подарю любовь к той девочке Ксении, и пусть хоть весь мир провалится в Тартарары!
