— Есть места, где и полк не спасёт, — усмехнулась она. — Где ты просто вещь с детородным органом, и плевать на статус принца. И не дай бог тебе там схватить импотенцию и не мочь ублажить местных стерв! Тогда ты превратишься в вещь ненужную, и хуже участи не придумаешь. Бостон был их политической и экономической столицей, но Салем, в котором до сих пор собирается совет коммун — центр идеологический, и там лучше не появляться даже принцам.
— Задумался? — вывела из состояния созерцания Машка. Мы вернулись в мою комнату, и, поскольку предмет был сдвоенный, больше никуда идти не надо — скоро обед.
— Да, — кивнул в ответ я. — Как всё сложно.
— Это да. Мы живём в неплохой стране. — Она подалась ко мне, нежно обняла. — Не переживай, ты здесь, не там. У нас нет этого ада, спасибо святой Ксении. Она защитила вас, сделав этим сильнее нас. Мы живём в мире и гармонии. Создаём семьи, венчаемся.
— Но больше половины населения размножается через ЭКО, — парировал я. — А до этого использовали тупо искусственное осеменение.
Она пожала плечами.
— Люди должны выкручиваться. Понимаешь, когда это случилось, появились общества альфа-самок, которые как гориллы, победили соперниц, забрали у всех мужиков и сделали себе мужской гарем. Особенно сильно так было популярно в Африке и в Аравии. Вот только вскоре выяснились два прискорбных факта — альфа-самка много не родит, её ресурс конечен. А иногда она много рожать и не хочет. А толпа из сотен подданных без мужиков родить тем более не может — не от кого. И они вымирали, целыми племенами и государствами. Те, кто уцелели — умерили аппетиты, не создавали больше мужских гаремов, ограничивались одним-тремя мужиками, остальных отдавали на размножение поданным… Но тут новый фактор — инбридинг. Когда один мужик на сто баб, все дети от него, во втором же поколении возникают такие мутации, что закачаешься. И снова началась повальная волна вымираний. Потому комету и называют Катастрофой — несмотря на дар, что мы стали сильнее, знаешь, сколько людей на планете вымерло, пока человечество не подобрало правильную технологию взаимодействия полов в новых условиях?
— Нам повезло, мы не умничали, пошли дальше по законам феодального права, и это оказалось выигрышной стратегией? — понял я. — В отличие от них, экспериментаторов?
— Да. Нас спас клановый уклад. По законам Ксении, влиятельные роды обязывались иметь по пять-шесть жён, можно и больше, на одного мужчину, и рожать не менее двух детей. Глава рода — старшая жена, остальные — помощницы.
— Это усиливает боярские рода, — нахмурился я. Блин, эврика! Вот оно! Почему у нас махровый феодализм с князьями и боярами, и этот уклад не рушится, несмотря на вертолёты, танки и «Шилки»! Да демография же! Способ сохраниться! Тут не забыкуешь и на месте государыни, да и кланы будут вести себя тихо, не чета Семибоярщине, о которой знает «я».
— Не без этого. Но иначе мы просто вымрем, — подтвердила она. — Все мы, Саш, как вид. Простолюдинки это понимают и не бузят, хотя жизнь у них прямо скажем не сахар и не мёд. И все эти рабочие движения против клановых эксплуататоров, или выступления за равноправие мужчин — от лукавого, спонсированы Республикой, ловящей рыбу в мутной воде. Всё очень сурово в мире, просто ты забыл эти уроки. Даже сейчас, с ЭКО, мы на грани вымирания, что говорить о прошлом. Мужчины — ценность, выше любого золота и бриллиантов. Они — будущее. У кого они есть, и кто их будет правильно использовать — у того будущее есть. Кто экспериментирует со свободами и правами — уходит в утиль истории. Альтернатива феодализму — коммуны Салема, выбор не велик.
— А меня отправят в Испанию или на Кубу, — сделал проброс я, пока есть возможность.
— Это политика, — поняла она меня и сочувствующе улыбнулась. — Все королевские дома обмениваются мужчинами, так надо для генетического разнообразия. Папочка наш из германских княжеств, если ты запамятовал; тебя готовят к испанскому трону — будешь королём дружественной державы. И как ты понял сегодня, там, за океаном, не Салем, но нравы жёстче, чем у нас. И там не будет меня, которая прикроет от всех напастей. — Она меня снова обняла, прижавшись всем телом. — Что я буду без тебя делать?
Да что б я знал, как ответить на этот вопрос.
Оля, после того, как выполнила миссию по наблюдению за проблемным братишкой, вернулась к работе — у неё куча дел в разбойном приказе. А батя вроде как после завтрака свалил в Женеву, на какую-то конференцию по линии художественных искусств. Он же у нас активист, и как доходит до «свалить в Европу» — только успевай с дороги убираться. Так что за обедом встретились только мы, три одиночества — Маша, я и Женя. И Женя была не в духе.
