Ого! Охренеть! Я пригляделся и выпал в осадок — на четверть разворота была размещена фотография… Очень, очень плохого качества фотография! Но силуэты разобрать можно. Мы с Машкой, в плащах, которые она принесла. Как раз между двух зубцов — ещё чуть, и не попали бы в кадр. Но мы попали. И на этом фото я очень красочно и романтично Машку целовал. А чтобы удостовериться, что не ошибка, ниже ещё три фото поменьше, где мы разговариваем — видно Машкино лицо, и где я сижу на парапете, между зубцов, и наяриваю на гитаре. Моё лицо видно похуже, почти без деталей, расплывчатая клякса, но… Узнать можно.
— Это вышло сегодня утром, — сжав кулаки, произнесла Ольга. — И я не смогла помешать.
— «Крыша», — понял я.
— Чего?
— «Подписка»! — пояснил я. — Влияние Альянса. Мы, Годуновы, не всемогущи, если статью спонсировали пешки Милославских.
— Рада, что ты это понимаешь, сын. — А это царица. Так сказать, с небес на землю меня опускает — на будущее. Статус царевича крут, но неприкосновенных не бывает.
— Ты читай-читай, братик! Молокососы вы с сестрой озабоченные… — И взявшая слово Женя ТАК глянула на младшую сестру… Маша покраснела и чуть не сползла под стол от стыда. Я через связь чувствовал её ярость и одновременно отчаяние. Раскаяние. Там громовой коктейль, и всё на негативе.
— «Разврат в царской семье, — начал читать я вслух. — Мы все ругаем представителей католической церкви, приверженцы которой, европейские монархи и высшее дворянство, обожает играть в игры с запретным плодом. Например, смеёмся с их браков между королевскими домами, когда в союз вступают близкие родственники, тёти и племянники, или кузены. Мы категорически осуждаем нравы разложившейся европейской аристократии, которая, в тиши европейских дворцов, где нет никого, кроме своих, устраивает оргии, о которых нет-нет, но информация да выходит наружу. Мы презираем их образ жизни, их вседозволенность, когда человек попробовала всё, и единственное оставшееся доступное развлечение — клубника с перчинкой. А именно гомосексуализм и кровосмешение. И если „розовую“ связь запретить сложно — у нас на планете просто мальчиков на всех не хватает, то вот оправдание кровосмешению мы, представители прогрессивного человечества, найти не в силах! Это осуждают законы морали любого общества, это против законов божьих, это осуждает даже сама католическая церковь, в периоды, когда трезвеет, выходя из развратных оргий, в которых погрязла. И, разумеется, это не принимаем мы. Но, оказалось, беда пришла и в наш дом, причём откуда не могли даже подумать — от столпа морали и духовности, от тех, кто обязан хранить традиции, как члены семьи помазанницы божьей. Перед вами фотография, сделанная позавчера ранним утром, на которой царевна Марья, третья дочь царицы Ирины Борисовны, целуется с братом-близнецом Александром…» Далее шло «Ля-ля-ля, бла-бла-бла» — перечисление эмоций, накачка без фактов, но пипл такое обожает. И подпись — Радомила Тулина.
— Охренеть! — только и выдавил я, дочитав статью. Кстати, завтрак закончился, мы давно сидели «порожняком», но слуги, которым ввиду серьёзности разговора запретили заходить, стол не убрали — просто сидели над пустыми тарелками.
— Сынок, — мамин голос, наконец, налился сталью и одновременно ядом. — Сынок, с Машей мы уже вчера поговорили. Теперь ты. Ничего не хочешь нам сказать?
Если сейчас дам слабину и начну оправдываться — мне хана! — понял я. Тем более реально не чувствовал себя виноватым. Да, какая-то муть на рассудок нашла, что-то сиюминутное и мимолётное, но я не видел в Машке женщину! Хоть тресни не видел! И в больничке думал о чём угодно, но только не о том поцелуе. Больше беспокоило что сотворил сразу после оного… Но об этом не сейчас. Так что нельзя допускать, чтобы меня своя же семья утопила! Надо бороться! И лучший способ контратаки… Ответная атака.
— Да, хочу. — Я почувствовал в себе уверенность и даже злость — потому, что совесть чиста. Был бы косяк — не смог бы так. — Признаться хочу. То, что долго от вас скрывал. — Поднял глаза на Олю. На Женю. Встретился взглядом с мамой. — Понимаете… Я люблю Машу. Но всегда боялся вам в этом признаться. Да что вам — себе боялся! Я спал с нею с самого детства, в одной кровати. Обнимал её, и, бывало, щупал по-всякому…
— Саша!!! — взъярено закричала сестра-близнец, но я доигрывал.
— Да что говорить о том, что было до покушения, если даже сейчас, очнувшись, я целых три месяца спал с ней, обнимал по ночам, но боялся признаться! Ну, несмелый я вот такой! И тем более мне захотелось её поцеловать после того, как дал в рот Алле, и чуть-чуть, за малым, не засадил Марине.
— А Алла кто такая? — повернула Женя голову к Оле.
— Потом! — отмахнулась та, пронзая меня внимательным взглядом.
