— Пойди, усади царевича в горнице, — кивнула головой встречающая провожающей. Та махнула головой и повернулась ко мне:
— Пойдёмте, ваше царское высочество. У нас специальная горница для гостей матушки. Чаю отведаете? Кофий есть заморский? Какао?
— А давай кофию, дева!
Машка проводила меня внимательным взглядом, после чего провожающая поманила её за собой в другую сторону. Одна из охранниц двинулась за мной, одна осталась на этом же месте.
Горница была небольшой, но богато обставленной. Оконце присутствовало, с витражом — то, что мы на условно минусовом ярусе не значит, что тут окна не нужны. Выходило на Москва-реку, по звуку слышу, но разобрать что там не представлялось возможным, оконце только свет пропускало. Скатёрки, ковры на полу и на стенах, занавеси — всё говорило о кричащей роскоши, но с изюминкой — претензией на скромность. Очень недешёвые вещи так были подобраны, чтобы создать ложное впечатление смиренной обители. Уважаю управление делами патриархата, так подобрать — дорогого стоит! Кофем меня угостили, и кстати, слово «кофе» тут исключительно «он», и слово это у местных прекрасно склоняется. Чёрный эспрессо в маленькой чашечке, к которому был подан стакан воды. Откуда-то я знал, что воду нужно пить до того, как начнёшь пить кофе, а не после, как считал «я» — память царевича во мне есть, просто индивидуальность воспоминаний выражена значительно хуже. Да ту же гитару взять — «я» ни бельмеса в музыке не шарил! Знал три «блатных» аккорда на моторике, без понимания нот и тонов. А я, не зная до этого гитару, концерт на кремлёвской стене устроил!
Часы у меня были крутые по любым меркам. Не швейцарские, английские, в этой реальности швейцарцы не смогли стать такой же по значимости нацией, как там. Их страна считается нищебродской частью Большой Германии, на стыке сфер влияния Франции, Вены и Милана. А вот наглы хоть и потеряли колонии, чуть ли не без боя отдав ведьмам Виргинию, Каролину и Мэриленд, но сохранили мощную промышленность, которая даёт им право оставаться в ранге сильных держав. До приставки «сверх» у них населения маловато, но в целом страна авторитетная. Так вот крутые английские часы, не промокаемые, с автоподзаводом и фосфоресцирующими стрелочками, показали, что беседа Маши и матушки Елены шла больше часа Почти полтора. Ох, чую, знатно они мне косточки перемыли! Ну, в сестре я уверен, она не из тех, кто будет на меня валить, наоборот, защитить попытается. Но объективно, я подался к ней — целовать. Первый. Она лишь не смогла отстраниться. Инициатором я был… За что сейчас отхвачу. Но это последнее, чего я боялся. Ибо только в этой гостиной осознал, в какой нахожусь заднице.
Я знаю то, чего знать не должен!
Эта гологрудая фифа Ромодановская как сказала? Все расслоения личности это болезнь. Сколько б личностей не было, они все знают и помнят одно и то же. Да, дают разную интерпретацию и характеристику событиям, но никто не будет говорить на албанском языке, если основная личность до разделения его не знала.
А я — знаю. Не албанский язык, к сожалению, а имею крутой опыт, которого не могло быть у родного им Саши.
А значит я кто? Особенно для церкви?
Правильно. Хрен в пальто. Что я там говорил про обитель с мягкими стенами? Как бы она не оказалась в монастыре, откуда захочешь — не сбежишь. С полнейшего одобрямса матушки-царицы.
Как сын государыни я отсюда выйду, матриарх не посмеет меня прижучить прямо тут… Но… Да, чует мой сидалищный мозоль проблемы, ой чует!
— Царевич, пора. — Это вошла встречающая.
— А царевна Марья? — поднялся я, преодолевая ломоту в мышцах, которая притихла, но совсем не исчезла.
— Изволила от матушки сразу уехать. Вас ждать не стала.
Ну, Машка! Ну… Сестрёнка! Спасибо, что увиделась и удачи пожелала!
— Здравствуй, Александр. — Слова я услышал до того, как осознал, где я и что вокруг.
