– Ты не видела её рядом с ребёнком. В моих глазах, она прирождённая мать, как и ты.
– Я больше не буду проходить лечение. Давай закроем эту тему навсегда. – Закрывали уже, и не раз, зная, что замок на ней сломан. Последний врач, к которому мы обратились, сказал, чтобы мы больше не тратили время на препараты, обследования, ненужное лечение. Им как раз был Клинский. Диагност хренов. – Что касается Ники, Витя, ей безусловно нужна помощь, но будучи навязанной она её тяготит, запутывает и мешает прийти в норму. Она просто не знает, что делать со всем, что на неё навалилось, и что-то мне подсказывает, с твоей заботой в первую очередь. Верни Нике её свободу, контроль, вернётся и желание жить.
– А его у неё нет?
– Пока у неё есть только желание спасать жизни других людей. Только на этом и держится. Вспомни, пока не появился ты, она жила одна, самостоятельно, пыталась стать нормальной, нашла работу, начала общаться с людьми, сама принимала решения, боролась со своими проблемами.
– Нет. Не боролась. Она адаптировала их к своей жизни, сдавшись.
– По-твоему Ника похожа на человека, который сдался? Вспомни её экзамен. Хотя нет, слабоват пример. Она выстояла перед твоим напором, а это достойно уважения. – Настя редко кого-то хвалила, меня, например, никогда. – Она не прогнулась под твои устои и правила. И будь ты помоложе, влюбился бы в неё. – Настя откровенно смаковала мою реакцию. Ей доставляло удовольствие выводить меня из себя. Давно у неё не было повода, чтобы поизводить меня ревностью. Нашла время.
– Дай ей снотворное и осмотри, возьми все необходимые анализы. – Напомнил, с кем она играет, но Настя лишь улыбнулась, уже откровенно играя.
– Настойчивостью сыновья в тебя пошли.
Они обе сговорились? Что за вечер упрёков в плохой наследственности. Самое паршивое, что ни первой, ни второй мозги не вправишь: Настя уже выработала иммунитет ко всем моим методам воспитания и перевоспитания, а Ника вот-вот слетит с катушек, у меня большие сомнения в здравости её рассудка, иначе зачем осталась на ужин с Ирбисом. Пока я всеми силами стараюсь уберечь Нику, она вопреки всем законам и здравому смыслу идёт навстречу опасности, поражая бесстрашием. С этим разберусь потом, сначала то, зачем я её сюда притащил.
– Если не хочешь принимать в этом участие, пусть твоя Анна Андреевна осмотрит Нику.
– Знаешь, пять минут назад я тебя безумно хотела, – сухо произнесла Настя, оперевшись на стол, сцепив руки в замок, похоже мне хана, – а теперь даже видеть не хочу. По-хорошему ты не понимаешь, что ж, поговорим прямо. Ты и так чуть ли не всю жизнь Ники вывернул наизнанку, залез к ней в душу, раскурочив в ней остатки порядка. Я понимала твой интерес, когда ты не знал кто она и хотел помочь, но теперь, когда ты знаешь во всех подробностях из первых уст, что с ней сделал Ирбис, слышал его признание о том, как медленно он её убивал, обколов наркотой, чтобы дольше мучилась, я не понимаю твоего откровенного садизма. Ты хочешь услышать от неё, как ей было больно и страшно? Или окончательно убедиться, что твой сын безжалостное чудовище, чтобы возненавидеть с новой силой?
– Я хочу знать правду. Всю, какой бы она не была. Если придётся заставить Нику пройти через всё ещё раз, чтобы она заговорила, я это сделаю. У меня не получается вывести её из себя, довести до состояния, когда она не сможет себя контролировать, держать всё в себе и сдастся, рассказав всю правду. Что я только не перепробовал, какими только вопросами не изводил, пропуская и себя через эту мясорубку. Рано или поздно все люди срываются, но пробить её броню у меня не получается.
– Она же сама призналась, что ты знаешь не всё. – Настя посмотрела на меня с жалостью, как на побитого пса.
– И с этого момента я окончательно потерял покой. – Произнёс то, в чём не хотел признаваться никому, в первую очередь самому себе.
– Если продолжишь в том же духе – потеряешь Нику. – Моментально отрезвила меня Настя.
*Кирилл*.
Картинка не стала мутнее со временем, цвета не стали бледнее. Операционная, яркий свет, на полу валяется одежда, напитавшаяся цветом крови, белые халаты врачей, которые почти светятся. Единственное бледное пятно – тело чуть живой Моники Абрамовой. Меня впустили в операционную когда потребовалось переливание. Даже ничего не понимая в медицине, увидев показатели на мониторе, понял что её тело еле держится. Это было по-настоящему, в тот момент я верил, что ошибся, что есть шанс всё исправить. Я искренне хотел, чтобы она жила, забыв её вину в смерти Васьки, её предательство, всё что видел собственными глазами, даже неудавшееся бегство к новоиспечённому жениху. Смотрел на неё полупрозрачную, когда моя кровь плавно перетекала в неё, а перед глазами её последний взгляд, измученный, блёклый, уже безжизненный. Моника впервые произнесла моё имя, прощаясь, но я оказался не готов её отпустить, не воплотив выбранное для неё наказание.
