– Дело Трубса было закрыто еще вчера, – сообщила Вика, выключая ноутбук. – Все фотографии в фотоаппарате, фотоаппарат в верхнем ящике вашего стола. Интимная связь господина Трубса и его секретарши зафиксирована качественными фотографиями, а значит, полностью доказана. Я думала, что вы уже все просмотрели.
– Когда же ты все успела? – удивился Алекс.
– Где-то между учебой и всеми остальными делами, – Вика накинула куртку и открыла дверь. – Пока, босс. Кстати, завтра у меня лекция с утра, так что здесь я появлюсь только к обеду, не возражаете?
– Развлекайся, – разрешил Алекс.
Вика вышла, дверь захлопнулась, и словно по команде в ту же секунду в голове Алекса вдруг настойчиво зазвучала невесть откуда взявшаяся песенка с одной единственной фразой – «Убийство в состоянии аффекта». И снова то же самое: «убийство в состоянии аффекта». И снова: «убийство в состоянии аффекта… убийство в состоянии аффекта»… Вот опять то же самое. И еще. Словно где-то в глубине его мозга появился вдруг древний патефон, а на нем безостановочно крутилась старая заезженная грампластинка, а тупая игла вновь и вновь съезжала на бесполое, металлическое, но безумно красивое, мелодичное «убийство в состоянии аффекта… убийство в состоянии аффекта… убийство в состоянии аффекта»
Алексу стало очень страшно, ведь такого с ним еще никогда не было. Стараясь унять сердцебиение, он встал, вышел на середину офиса, сделал глубокий вдох и поднял руки. Выдох – опустил руки. Повторил это десять раз. Сердце вроде бы успокоилось, стало биться заметно медленнее и ровнее. Да и патефон наконец-то стал играть все тише и тише, а вскоре и вовсе замолк.
«Змеюка! Сфоткать ленивую толстуху, пока не лопнула и не сдохла!», – Алекс подскочил к столу, схватил мобильный телефон и прыжком вернулся к окну, одной рукой включая камеру, а другой поднимая жалюзи. Пару минут он выбирал ракурс, а потом сфотографировал-таки мигающую разноцветными огоньками пробку-змею, по-прежнему безуспешно пытающуюся выползти из центра города.
«Выжила, все-таки, змеюка. Не лопнула. И завтра не лопнет. И послезавтра. Живучие все-таки твари, эти змеи. Живучие и умные. Умные и… полезные», – Алекс отошел от окна, и, внимательно разглядывая только что сделанный снимок, сел в кресло.
Он выдвинул нижний ящик стола, порылся в самой его глубине и вытащил маленькую плоскую бутылочку виски. Открутив крышку, сделал большой глоток.
«Отчего все это?», – задумался Алекс, сделав второй глоток. – «Непонятная тревога, неясные предчувствия, страх, тут же сменяющийся агрессией. Потом будто вообще ничего нет. Будто пустота, вакуум. И опять все по новому кругу – тревога сменяется страхом, страх злобой. Снова пустота. Как будто три разных человека где-то в глубине меня постоянно сменяют один другого. Один излишне правильный, но трусливый, второй полный отморозок, готовый убить любого, если что-то идет не так, как ему нужно. Третьего будто вообще нет. Будто он невидимка, пустое место. Откуда все это во мне? Когда я так изменился? Что привело к таким изменениям? Что-то не так, Алекс? Ты что-то упускаешь? Что-то не замечаешь? Где подвох, где подстава? Думай, Алекс, думай! Ты же гений частного сыска! Так почему же у тебя не получается понять самого себя?! Это же так просто! Проанализируй себя! Кто из всей этой троицы настоящий ты? Трус? Отморозок? Или пустое место?»
Алекс выпил еще, закрыл бутылку и забросил ее в ящик. Покачал головой:
«Хм… Трус, отморозок и пустое место… Вот так выбор. Один краше другого»
Он взял телефон и снова уставился в фотографию пробки-змеи. Секунду спустя он вдруг заметил на снимке… Вику – она входила в двери метро. На снимок попала не вся Вика, а ее половинка, еще оставшаяся снаружи метро, – одна рука, одна нога, полголовы, часть сумочки.
Сердце Алекса сильно забилось, ладони взмокли, а перед глазами поплыла уже белая пелена. Он размахнулся и… еле сдержал себя, чтобы не бросить телефон в стену и не разбить его вдребезги. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и принялся глубоко и очень шумно дышать, стараясь таким способом успокоить себя. Почувствовав себя лучше, Алекс достал из верхнего ящика большой цифровой фотоаппарат. Там были фотографии, сделанные Викой по «делу Трубса».
– Старый пень, что вытворяет, – Алекс жадно рассмотрел фотографии.
Снимки, подробно запечатлевшие господина Трубса и его секретаршу в обшарпанном гостиничном номере с большой кроватью и выцветшими золотистыми обоями, по всей видимости, были сделаны со стороны окна.
– Неужели Вика фотографировала с крыши другого здания? – На одной из фотографий Алекс максимально увеличил закатившиеся в экстазе глаза секретарши. – Судя по всему, Трубс в хорошей форме. Красотке явно нравится.
На последней фотографии господин Трубс, даже не удосужившись накинуть на себя хоть что-нибудь из одежды, стоял возле окна и курил.
– Вот идиот, – усмехнулся Алекс. – А раз ты идиот, то придется тебе раскошелиться.
Алекс выключил фотоаппарат, вынул из него карту памяти, вскочил с кресла, и тут же, воскликнув «ой», снова сел.
