Разумеется, она вовсе не хотела ставить Хонор своим поведением в неловкое положение, но собиралась внести в здешнюю жизнь некоторое разнообразие. Дочери это совсем не помешает.
После смерти Пола и дуэли с Павлом Юнгом Алисон узнала наконец об инциденте в Академии, так тяжело отразившемся на самовосприятии Хонор. Она поняла, что в свое время многое не смогла увидеть из-за собственного воспитания и скрытности Хонор, однако и сейчас дочь казалась ей слишком серьезной и эмоционально отстраненной. В конце концов, Пол погиб уже более пяти стандартных лет назад, и как бы Хонор ни любила его, ей давно пора перестать жить прошлым и подумать о будущем. А если дочери требуется немного встряхнуться, то разве не долг матери об этом позаботиться?
Доктор Харрингтон понимала, что Грейсон еще более консервативен, нежели Сфинкс, и к уроженке Беовульфа здесь будет приковано еще более пристальное внимание. Однако Миранда, похоже, чувствовала себя в обществе гостьи вполне комфортно. Это радовало, ибо Алисон уже успела понять, что, несмотря на официальный титул «служанки», Миранда пользуется немалым влиянием во Дворце и во всем поместье. Доктор Харрингтон в любом случае постаралась бы заручиться ее расположением, а коль скоро они сразу нашли общий язык, готова была счесть Лафолле своей первой союзницей в предстоящем завоевании Грейсона.
«Нужно воспользоваться тем, что Хонор в космосе, и провести кампанию по всем правилам», – мечтательно подумала Алисон, и тут ей в голову пришла новая мысль.
Усевшись в удобное кресло, она знаком пригласила Миранду занять место за кофейным столиком напротив. Как только служанка села, Фаррагут вскочил ей на колени. Алисон усмехнулась:
– Помню, как Хонор впервые принесла домой Нимица, – сказала она. – Глядя на нее, сейчас в это трудно поверить, но она относится к третьему поколению прошедших пролонг, а поэтому расти начала поздно, лет в шестнадцать. Когда Нимиц принял ее, он был чуть ли не с нее ростом, но она все равно повсюду таскала его на плече. Я боялась, что у него ноги атрофируются.
– Фаррагут не так плох, миледи, – с улыбкой сказала Миранда, почесывая урчащего кота за ушами.
–
– Постараюсь, миледи.
– А еще я хотела бы попросить вас об одолжении. Даже о двух.
– Чем могу служить?
– Прежде всего я попросила бы не называть меня «миледи», – сказала доктор Харрингтон и, увидев, как изменилась в лице Миранда, с лукавой усмешкой пояснила: – Дело в том, что родом я вовсе не из знати. Мне понятно, что Хонор теперь большая шишка, и по отношению к ней такое обращение, наверное, уместно, но я, слыша слово «миледи», не сразу понимаю, что разговаривают со мной.
Миранда покрепче прижала Фаррагута к груди, положила ногу на ногу и, серьезно глядя на собеседницу, сказала:
– Боюсь, тут все не так просто, как вам кажется, ми… доктор. Ваша дочь – землевладелец, первая в истории женщина, носящая такой титул, а правила обращения к землевладельцам и членам их семей… Они и так претерпели изменения. Раньше существовало лишь обращение «милорд». Нельзя же одним махом изменить все. Давайте признаем, что грейсонцы имеют право на некоторое упрямство.
– Тем не менее, если вам, конечно, не трудно, попробуйте называть меня Алисон, а еще лучше просто Элли; во всяком случае наедине, в неофициальной обстановке, – с нарочитой серьезностью сказала доктор Харрингтон.
Миранда чуть покраснела, но тут же улыбнулась, и Алисон ответила ей такой же улыбкой:
– Припоминаю, дочка как-то рассказывала мне о пресловутом грейсонском упрямстве, но это тот случай, когда, замечая в чужом глазу соломинку, в своем не видят бревна. По моему мнению, вы, например, ничуть не упрямее ее, а если мы с вами дружно возьмемся за дело и будем стараться изо всех сил, то, пожалуй, сможем изменить некоторые здешние обычаи. Этак примерно за столетие.
Миранда рассмеялась. Доктор Харрингтон улыбнулась ей, но тут же подалась вперед, оперлась локтями о столешницу и, уже вполне серьезно, сказала:
– Что до второго одолжения, то мне хотелось бы знать, почему Хонор улетела гораздо раньше, чем планировала?
– Прошу прощения, ми… Алисон?
– У вас хорошо получилось.
– Что получилось?
– Изобразить при этом вопросе полнейшее недоумение, – пояснила доктор Харрингтон, и на сей раз Миранда покраснела до корней волос – Ага, я в точку попала! Сознавайтесь, это ведь неспроста?
– Во всяком случае, со мной она ничего подобного не обсуждала.
– Обсуждала? – повторила Алисон последнее слово. В этот момент она очень походила на свою дочь: обе имели обыкновение вычленять из любой фразы самое важное. Прижавшись щекой к голове Фаррагута, Миранда задумалась, вправе ли она сказать то, что ей известно, не имея на то разрешения землевладельца. Тот факт, что леди Харрингтон действительно не только не обсуждала данный вопрос, но и не обмолвилась на сей счет даже словечком, лишь затруднял для нее принятие решения
