После этого, как я уже рассказал в начале книжки, я очутился в деревне Озеро. Теперь понятно, почему я получил извещение, вовсе не так уж удивившее меня, требовавшее моего возвращения в Самару.
Получив это требование, я вспомнил, что у меня была бумага от Самарского Совета, которая все еще лежала нераспечатанной в моей записной книжке.
Я разорвал конверт и прочел бумагу. Как я и думал, в ней сообщалось об отказе.
Вот текст этой бумаги:
«
Вместо того, чтобы торопиться с отъездом, я посоветовался с некоторыми из моих новых знаковых. Председатель Совета Четвергов очень серьезно отнесся к делу: он чувствовал, что тут может пострадать его репутация. Он требовал, чтобы я сейчас же выехал из деревни. Наоборот, Емельянов отнесся к факту критически. Он внимательно прочитал бумагу и был за то, чтобы оставить все дело без внимания. Он совершенно правильно выставил юридический довод: я ведь не просил, чтобы мне дали право жительства; поэтому отказ в этом праве не был равносилен отказу в праве путешествовать.
Наконец, Петров предложил компромисс. Мы наймем повозку, поедем в Пестрявку, ближайшее место, где есть телеграф и телефон, и снесемся с генералом. Так мы и поступили после полудня. По приезде в Пестрявку мы нашли там две телеграммы, ожидавшие нас. Одна была от самого генерала: он настаивал на моем возможно более скором возвращении. Другая — от Самарской Чрезвычайной комиссии, в которой, очевидно, отменялось предыдущее распоряжение, ибо мне не только разрешалось, но даже предлагалось остаться в Озере, сколько я захочу! Что вызвало эту перемену, я не знаю, да это и неинтересно.
Так как генерал был со мной чрезвычайно любезен, мне не хотелось оставить без внимания его просьбу, и потому я решил уехать из Озера на следующий день (вместо того, чтобы ехать через день, как я предполагал) и направиться прямо в Самару.
Прощание было грустное. Не знаю, завоевал ли я сердца семьи Емельянова, но во всяком случае она завоевала мое сердце. Емельянов решительно отказался взять от меня денег, хотя в таких случаях обычно дают деньги. Но так как я чувствовал, что должен чем-нибудь отблагодарить за гостеприимство, я подарил Емельянову ненужный мне костюм, что было встречено криками восторга. Подарок, который я сделал его жене Марье, произвел еще большую сенсацию. Хозяйки поймут чувства Марьи, которая вот уже несколько лет страдала от недостатка мыла: я ей подарил целый пакет «Люкса».
Вся семья и многие соседи столпились около маленькой повозки, в которой Петров и я сидели согнувшись на мешках с сеном. В этих случаях всегда бывает грустно, и когда произносишь условные слова «au revoir» (что по-русски буквально значит «до свиданья»), чувствуешь, что это насмешка. Из тысячи случаев в одном возможна эта новая встреча.
Во время обратного путешествия, хотя мы ехали другой дорогой и видели другие деревни, впечатления были те же, что раньше. Пожалуй, было, бы скучно рассказывать о них.
