К концу октября Командный пункт переместился в Сату-Маре. Я не успел посмотреть город, т. к. прибыл с обозом достаточно поздно, а утром уехал. Однако пребывание здесь сохранилось в памяти. Нам отвели для ночлега большой двухэтажный особняк за чугунной оградой. Я расположил обоз и зашел в дом. Оказалось, что он принадлежит старому немцу – колонисту, жившему здесь с очень пожилой супругой. Я вообще не очень представлял, как одна семья может занимать такой большой дом. Вот он, капитализм. Все-таки я его усмотрел! В одной из комнат второго этажа разместился Гребенюк. Ко мне это отношения не имело. Бойцы охраны, ездовые и я были голодны. Я спросил у хозяина, не найдется ли чего-нибудь поесть. Для начала он очень удивился моему умению говорить по-немецки. Преодолев удивление, ответил, что время очень трудное, с продуктами плохо, что он может мне предложить грецкие орехи и чистую воду. Действительно, на столе перед ним лежала кучка орехов, стоял красивый стакан с водой. Все для натюрморта, но в немецком, а не фламандском вкусе. Я же в тот момент склонялся к фламандскому изобилию. Понятно, что подобный прием меня обозлил, тем более, что передо мной был немец колонист, т. е. самый настоящий агрессор и гитлеровец, я спросил, понес ли он какой-нибудь убыток в хозяйстве от наших войск. Оказалось – не понес. Значит, его хозяйство не пострадало. Потом он попросил меня все-таки сесть он около него (я это сделал) и рассказать о наших колхозах и об обращении с немецкими военнопленными. Первый вопрос для него не был чисто академическим: он полагал, что ему придется стать колхозником в новой Румынии. Второй вопрос был и вовсе практическим: двое его сыновей, по предположению немца, находились в нашем плену. Среди убитых они не числились, а писем не присылали. Я ответил, что начал учиться на историческом факультете МГУ, но не успел досконально изучить колхозный строй: пришлось идти брать в плен его сыновей. Что касается военнопленных, то на этот счет данные у меня исчерпывающие и достоверные. Пленные находятся в лагерях, обращаются с ними в полном соответствии с международными законами, несмотря на то, что германское правительство этих законов не признает и содержит наших пленных в бессмысленно жесточайшем режиме. Больше я с этим типом говорить не стал и вышел на улицу. Ездовой Бурылев сказал мне шепотом: «Лейтенант, видишь погреб? Там свиньи спрятаны». Я распорядился оборудовать к утру повозку для транспортировки свиней. После этого я ушел спать в отведенную мне роскошную спальню с постелью, хрустящей накрахмаленными простынями. Проснулся я на рассвете, пошел к полковнику Сваричевскому и доложил, что я отправляюсь в путь и намерен реквизировать у немца, в счет будущих репараций, пару свиней. Я уверен, что немцу еще кое-что останется. Полковник одобрил мой план, тем более, что приближалась 27-ая годовщина Великого Октября.
Когда я вернулся к немцу, все было готово. У бетонированного, словно дот, погреба стояла хорошо подготовленная повозка с высокими бортами. Бурылев искусным движением ломика снял замок. Мы спустились в отличное, чистое помещение с деревянным полом и электрическим светом. Там храпели пять большущих свиней. Старый немец не мог без посторонней помощи загнать их туда или вытащить обратно. Значит, где-то прятались его работники. Черт с ними. Я распорядился вытащить двух свинушек. Солдатики справились с этим делом без труда. Немец-колонист, направивший к нам в плен двух молодцов, стоял на красивых ступеньках крыльца своего дома и держался за сердце. Он трогательно просил у меня расписку о реквизиции двух свиней. Пусть они будут его даром армии победительнице. Но ведь за господином офицером могут явиться и другие и тоже захотят что-нибудь реквизировать. Я ответил, что мне и в голову не пришло бы конфисковывать этих чудесных животных, если бы накануне вечером мне и моим бойцам дали поесть по куску сала, которое несомненно где-то прячется. Свиней я забираю на случай, если на моем тернистом пути встретятся еще колонисты, предлагающие на ужин победителю грецкие орехи и чистую воду. Он же должен извлечь из случившегося опыт для себя. Тогда его свиньи будут целы и невредимы. С этими словами я скомандовал «вперед!!». Лошади рванули, свиньи захрюкали.
