И вот — книга: Морткович Янина. «Об эстетическом воспитании». 74 страницы. Она-то и была первой издательской позицией, которую представила новая фирма. «И как-то эта фамилия в польской культуре прижилась. И читателей не отпугнула», — писала она не без сарказма в своих воспоминаниях.
Мама была на год старше книжной фирмы, которая со временем должна была преобразиться в издательство Якуба Мортковича. Она росла, развивалась, делала первые шаги вместе с фирмой. И в написанной ею книге «Под знаком колоска», изданной после Второй мировой войны и посвященной истории издательства, она начинает воспоминания о нем с самого своего раннего детства. Тогда она жила еще вместе с родителями у бабушки Юлии Горвиц, на Крулевской. Оттуда недалеко до Маршалковской, где размещалось издательство. Сначала ее туда привозили в коляске, одетую в белое пальто из пике и в вышитый чепчик. Позднее — в разноцветных платьицах или котиковой шубке, ее уже вели за ручку мама или няня.
Когда она выучила буквы, попыталась сама разобраться в том, что означает двуязычная вывеска над издательством. Это была прекрасная возможность объяснить ребенку наше недвусмысленное политическое положение: мы — подневольные, и по приказу москалей вынуждены делать в городе все надписи — названия улиц, рекламы, театральные афиши — сначала по-русски, а потом по-польски. Однако даже по-польски надпись была невразумительная. Она пишет:
Таинственная «К°», которая так интриговала, предполагала, что старая фирма Центнершвера продолжает по-прежнему заниматься подбором ассортимента, то есть продажей книг, купленных или взятых на комиссию от других издателей, но каждый из двух новых компаньонов обладает теперь правом издания книг «собственным тиражом», то есть за свой счет и на свой страх и риск. Прихрамывающий старик Габриэль Центнершвер ни во что не вмешивался. Иногда посещал издательство на Маршалковской, потому что среди книг чувствовал себя намного лучше. А бывало, его сопровождала жена Регина.
Линденфельд был невозмутимым толстяком с отменным аппетитом. Мама запомнила, как однажды и к ее удивлению он, кого-то ожидая, съел в один присест, может, полфунта ветчины. Он был для нее олицетворением довольства и покоя, по сравнению с ее собственным отцом, который худой, нервный, ел мало и вечно куда-то спешил. Ей было восемь лет, когда в поздравительном именинном послании «Пану Якубу» она пожелала ему брать пример со своего компаньона:
