Поблизости жил Ленин. Макс вел с ним бесконечные политические дискуссии, во время которых Ленин провожал его домой, и вновь они возвращались назад. Мать, накрывая на стол к ужину, спрашивала Касю: «Кажется, я в окне видела отца. Выгляни и посмотри, куда он запропастился?» Кася сообщала: «Ходит по улице с лысым дядей с бородой и разговаривает». «Ну, тогда к столу, — говорила, сдаваясь Стефа, — нам папу не дождаться».
Это был период больших идеологических споров. Касю политика никогда не интересовала. Ей запомнилось множество мелких подробностей из той их повседневности. Например, железные кровати и сенники, которые купила мать, когда в очередной раз перебрались на чужую квартиру. Пусть, по крайней мере, хоть эти будут лично их. Продовольственные карточки на хлеб, муку, мясо и сахар. Два постных дня в неделю и дисциплинированность швейцарцев. Поляки пренебрегали распоряжением властей, тогда как в швейцарских домах по определенным дням мясо на столе не появлялось. Ее удивляло, что швейцарская школа — совместного обучения. Бесилась, когда отец, хоть сам был неверующим, заставлял их посещать воскресную евангелическую школу, чтобы дети ничем не выделялись. Позже Стась рисовал картинки, на которых родители были в аду, а дети на небесах Дома было голодно, а в школе давали рис и фрукты. Когда не было хлеба, мать пекла рисовые лепешки, на которые они намазывали повидло, или варила «финский» суп — из сушеных слив и картофельной муки.
В школе говорили по-немецки, и Ануся еще в детском саду обзавелась его швейцарским диалектом, однако дома — только по-польски. Отец зорко за этим следил, уделял внимание и их манере поведения, сопоставляя его с теми запретами и правилами, которые вынес из собственного «буржуазного» быта. К удивлению школьных друзей, им запрещалось есть на улице. Даже яблоки, которые полагались на второй завтрак. Макс считал, что девочки должны иметь музыкальное образование, и Касе уроки игры на фортепьяно давала Зофья Дзержинская — жена Феликса. К счастью, у ученицы довольно быстро обнаружилось полное отсутствие всяких музыкальных способностей, и учительница вскоре отказалась. Отец легко выходил из себя. Когда заметил, что у Каси рваные башмаки, устроил жене жуткую взбучку. Потребовал, чтобы она купила всем троим деревянные башмаки — сабо, поскольку это дешево и опрятно. С тех пор зимой и летом они ходили в деревяшках — обуви для самых бедных, что приводило Касю в ярость: она уже придавала значение своей внешности. Любила все, чего недоставало в доме: удобства, красивые вещи, порядок, организованный быт, уютную обстановку и распланированную жизнь. «Типичная мещанка», — кричал отец. Она постоянно с ним ссорилась. Была строптивая и языкастая. Как он. Стась — замкнутый, неразговорчивый, тихий, непритязательный — напоминал мать. Очарованием и радостью в доме была Ануся, умевшая в самые тяжелые минуты оставаться веселой и лучезарной. Она знала тысячи стихов и песенок на всех известных ей языках. Все время что-то мурлыкала себе под нос или напевала. Увлекалась театром. Из покрывала на постели и занавесок сооружала фантастические костюмы и выступала в них каждый вечер с разными ролями. То была Офелией, то Королем Лиром. Все ее обожали, а отец, без сомнения, любил больше всех своих детей.
В 1917 году теоретические дискуссии в социалистической закусочной кончились. В апреле Ленин вернулся в Россию. В октябре возглавил большевистский переворот. «Классовая борьба» — до этого чисто риторическое выражение — стала реальностью. В России начался «красный террор». Феликс Дзержинский сразу же создал ЧК — «вооруженные силы диктатуры пролетариата» для борьбы с контрреволюцией. В ноябре 1918 года его отправили в Швейцарию поправлять здоровье — физическое и психическое. Число убийств, казней и кровавых репрессий, которые были в его ведении в течение прошедшего года, так возросло, что в его отсутствие партия большевиков поняла необходимость слегка сократить
