- В первый раз тогда я… Было весело. Их много было, а в темноте они думали, что это нас много. А у одного на плече сидел светлячок. Я целил в светлячка, но тот как-то подвернулся, и голова как арбуз - хрясь! А светлячок сидит… сидит… Даже когда тот упал - светлячок сидел. Сидит - а вокруг него блестит все. Вода, роса и это… пока не высохло. Блестит. Я тогда, наверное, и отравился… не то что понравилось, а… Отравился этим у моста… Либо ты, либо тебя. В последний год Ансэй(7). Такова жизнь, Сайто-кун.
Они с Окитой ровесники. Последний год Ансэй - сам он убил того хатамото парой месяцев позже, чем Окита убивал на мосту. Окита - он как вода, подумал Сайто. Мягкая, текучая и безжалостная. И может быть почти нежной. Как Окита совсем. Сайто, не задумываясь, обнял его за плечи - согреть, не дать провалиться в ту черноту с гнилушками… Ему показалось, что он обнял мертвеца - Окита словно лишился всей жизни и воли. Словно бы стал податливой глиной.
- Поздно уже, - сказал вдруг он, высвобождаясь из рук Сайто. Голос звучал обычно, и как всегда сверкнула в скудном свете звезд и гнилушек улыбка. Соджи всегда улыбается, сказал как-то Кондо-сан.
- Если кому-то расскажешь, мне придется тебя убить, - вдруг прошептал Окита ему на ухо - с тою же светлой улыбкой, но так, что у Сайто мурашки побежали по спине.
Комментарий к 6. Кольцо и светлячки
(1) - открытая галерея, огибающая с двух или трех сторон японский дом.
(2) - линия, разделяющая металлы композиционного клинка при закалке лезвия у катан и других японских мечей.
(3) - мой благородный славный рыцарь
(4) - чудовищная двухвостая кошка-ёкай, которой могли оборачиваться и обычные кошки
(5) - 1866г
(6) - помощник во время сэппуку, который должен прекратить муки самоубийцы, отрубив ему голову
(7) - 1859г
========== 7. Бильярдные шары и огни на темной воде ==========
Танжер, наши дни, 47 дней назад
Ева
“Мое имя - cтершийся Иероглиф
Мои одежды залатаны ветром,
Что несу я в зажатых ладонях
Меня не спросят,и я не отвечу”
(“Пикник”)
Делать было совершенно нечего. Раньше день заполнялся бесконечными скольжением по волнам человеческой мысли, которую можно было примерять на себя как одежды - гибкие, текучие восточные шелка и простую, грубую, как удар гладиуса, тогу римлян, негнущийся златотканый далматик византийцев и расшитый бархат французских вельмож… Можно было надеть строгий сюртук и под его непроницаемо рациональным покровом вникать в позитивизм Огюста Конта, сухой как полынь, которой добросовестные хозяйки отпугивают моль.
Но все это Еву не привлекало, и не привлекало довольно давно. И даже вопрос, который она давно уже собиралась задать - сначала Билалю и Киту Марлоу, от которых она узнала о старухе-привратнице, а потом и самой Харуне, - сейчас перестал занимать ее. В самом деле, какая ей разница, откуда взялась эта высохшая старуха без роду-племени, что делает она в Танжере и к какой породе принадлежит. Билаль, которого Ева встретила в условленном месте, передал ей белый пакет. В пакете металлически звякнуло - медицинские контейнеры с… с пищей. Милый Билаль, он до сих пор не может простить себе, что тогда подвел Марлоу и вовремя не встретился им с Адамом, не наладил канал поставки пищи. В том, как он подал Еве пакет, как дрожала его рука, было что-то от последнего поцелуя Иуды - вина и обреченность. Ева хотела спросить, где Билаль спрятал тело Кита Марлоу - ей подумалось, что, несмотря на весь философский стоицизм Кита, делать старика добычей жадных до сенсаций ученых не совсем хорошо, - но вместо этого она спросила только:
- “Харуна” - ты не знаешь, что значит ее имя?
Билаль вздрогнул. Где бы ни были его мысли, он был сейчас далеко от Танжера. Кит научил его многому, подумала Ева. А еще подумала, что Билалю несказанно повезло - его кровь не могла воспринять природу вампира и бессмертие ему не грозило.
- Мне кажется, это женская форма от “Харун”, - ответил Билаль, когда Ева уже успела почти забыть свой вопрос.
“Ты знал его?” - едва не вырвалось у Евы. Она вовремя спохватилась - Билаль никак не мог знать калифа Харуна ар-Рашида, Харуна Справедливого, владельца знаменитого двустороннего плаща. Разве что сам Марлоу…
Придя домой, Ева едва сбросила обувь. Горел светильник, его отблески, казалось Еве, медленно плавали по книжным корешкам и играли в полупрозрачной тонкой ткани полога над кроватью. Рюмочка играла острыми отблесками в дрожащих пальцах, пока Ева, затаив дыхание, наполняла ее - до краев, чтобы сил хватило на подольше. Рубиновый отблеск на белых пальцах…
- Будем здоровы, - пробормотала она, устраиваясь с рюмочкой на полу, у ложа. Когда сила свежей крови привычно закружила голову, Ева откинулась назад, затылком коснувшись безжизненной холодной руки лежащего Адама.
