Первейшей обязанностью ночного дежурного были метеорологические наблюдения через каждые два часа. С 22 до 9 часов следующего дня он являлся ответственным за благополучие и порядок в доме, а также за лошадей и собак. Кроме того, он должен был поддерживать огонь в очаге и наблюдать за ацетиленовым освещением. Огонь поддерживался всю ночь, и горячая вода поспевала к раннему завтраку, когда в 7 часов 30 минут будили Робертса. Эти ночные дежурства были вовсе не такой уж неприятной обязанностью – они давали каждому из нас возможность, когда доходила до него очередь, постирать свое белье, поштопать носки, записать что-нибудь и сделать множество мелких дел, до которых днем обычно не доходили руки. Обычно мы использовали эти дежурства и для принятия ванны – раз в две недели или в месяц, в зависимости от индивидуальных склонностей.
Кое-кто из нашей экспедиции при несении ночного дежурства имел совершенно точно выработанную программу. Так, например, один из членов экспедиции, как только все остальные ложились спать, освобождал от всего лишнего маленький столик перед печкой, покрывал его скатертью и усаживался за какой-нибудь сложный пасьянс, вооружившись при этом запасом кофе, чтобы отгонять сон. После того как пасьянс был разложен определенное количество раз, вытаскивался портфель с бумагами, просматривались и приводились в порядок письма, документы и записи, писался дневник. По окончании и этих важных занятий, дежурный погружался в изучение цветистого исторического труда.
Из всей нашей одежды только носки постоянно требовали починки. Члены экспедиции применяли самые разнообразные методы штопки пяток, протиравшихся твердой обувью. То и дело приходилось латать в носках дыры, так как запас их, как и всех видов одежды у нас был очень ограниченный. Сколько же было этих заплат и из чего только мы их ни делали! Дырки заделывались то кожей, то холстом, то фланелью, и, конечно, никто их не штопал по-настоящему. Под конец зимы гардероб почти всех зимовщиков был украшен пестрыми заплатками.
В течение первых зимних месяцев ночной дежурный был очень занят из-за того, что лошади никак не могли привыкнуть к конюшне и часто пытались выбраться на свободу, поднимая при этом сильный шум. Этот внезапный шум часто заставлял дежурного выходить среди ночи. Когда же лошади, наконец, научились спокойно вести себя в конюшне, мы почувствовали большое облегчение.
Метеорологические наблюдения через каждые два часа, забота об огне и об ацетилене требовали постоянного внимания. Счастливым почитал себя тот, кому во время ночного дежурства доставался мешок хорошего крупного угля, так как в этом случае нетрудно было поддерживать в доме температуру до 40° F [+4,4° C], но, надо сказать, что уголь у нас был большей частью мелкий и ночью при топке это доставляло много хлопот. Чтобы помочь этому делу, мы прибегали к тюленьему жиру. Перед тем как приступить к исполнению своих обязанностей, ночной дежурный обыкновенно сам запасался этим жиром. Куски жира, положенные на горячий уголь, превосходно разгорались в печи. Приятно было думать, что при легкости, с какой в этих широтах можно добывать тюлений жир, никакая экспедиция не должна страшиться нехватки топлива, так как на крайний случай всегда существует этот заменитель. Заметного запаха жир не давал, хотя над ним обычно подымался дымок из-за оставшихся на нем кусочков шкуры. Толщина слоя тюленьего жира колеблется от пяти до десяти сантиметров.
Некоторые дежурные не испытывали желания заниматься чем-нибудь, кроме чтения и необходимых наблюдений. Я тоже принадлежал к их числу, потому что, хотя я часто строил планы, принимал решения заняться чем-нибудь вроде стирки и тому подобных дел, но когда наступало время дежурства, все эти планы обычно шли прахом. Исключение я делал только для мытья.
К середине зимы кое-кто из зимовщиков стал ложиться позже, чем прежде, когда было больше работ вне дома, и постепенно у нас вошло в привычку позднее чаепитие под названием «одиннадцатичасового чая». Профессор особенно был привязан к своей чашке чая и обычно брал на себя приготовление чая для всех, кто еще не ложился. Другие предпочитали чашку горячего молока, которое без труда приготовлялось из превосходного молочного порошка, имевшегося у нас в большом количестве. Однако к часу ночи уже почти все обитатели дома были погружены в глубокий и более или менее шумный сон. Кое-кто имел обыкновение разговаривать во сне. Эти прерывистые фразы тщательно фиксировались ночным дежурным, который сообщал о них на следующее утро за завтраком. Иногда кто-нибудь принимался рассказывать свой сон, причем, если не аудитория, то во всяком случае сам рассказчик получал большое удовольствие.
