Позже я решил проверить, так ли все было, и обратился к Бебкуче.
— Бебкуче, почему тхукахаме хотели убить Клаудио?
— Ментуктире не хотели, — ответил он, — хотели только мекрагнотире.
— А почему?
— Они не знали Клаудио.
— А ты дрался за него?
— Нет. Только мой двоюродный брат. Крумаре взял дубинку. Потом Менгрире, потом я. Потом другие тхукахаме испугались, а потом полюбили Клаудио.
В тот вечер, расспрашивая о Крумаре — отсутствовавшем вожде ментуктире, — я узнал кое-что новое о сложившейся в племени обстановке. Рауни рассказал нам, что Крумаре и еще четверо тхукахаме совершили длинное путешествие от реки Либердади до поста на реке Смерти, где Орландо в прошлый раз установил с ними контакт.
— Им нужен самолет, чтобы лететь в большую Куябу. — Рауни имел в виду Рио-де-Жанейро, куда Орландо как-то раз ненадолго брал с собой Крумаре, чтобы показать ему могущество цивилизадо. — Крумаре хочет ехать в большую Куябу, чтобы достать ружья и пули. Сейчас племя кубен-кран-кегн воюет с тхукахаме. У кубен-кран-кегн много ружей, а у Крумаре только два. Но караиба в самолете злой и не берет Крумаре.
— Послушай, Рауни, — сказал я. — Ведь тхукахаме сильные, их много. Почему Крумаре так испугался?
— Другие тхукахаме уходят, — сообщил он. — И сейчас их здесь с Крумаре немного. Много-много больных. Многие умерли.
Рауни ушел. Костры догорали. Вокруг было тихо, только возились собаки. Лежа на своем банановом листе, я пытался уснуть, но мне не давал покоя вопрос, почему люди, которые живут и питаются хуже любой лондонской собаки, содержат такую огромную собачью свору. Ведь от этого, они еще сильнее голодают, и жизнь их превращается в сплошной ад. У индейцев нет чувства дисциплины, и хотя они бьют собак палками и камнями, когда те слишком уж досаждают, они не бьют их в наказание за провинность. Поэтому собаки воспринимают колотушки как стихийное зло, неотъемлемую часть жизни в деревне; собаки превратились для индейцев в обузу, они не приносят никакой пользы и только воруют пищу. Кормят их редко, и когда наступает ночь, тощие щенки ползают между спящими тхукахаме, лижут их немытые губы и ищут мясо. Время от времени кто-нибудь просыпается и бьет проходящую над ним собаку. Животное с пронзительным лаем бросается в джунгли. Другие собаки вскакивают и, подозревая, что товарка удирает, стащив кусок мяса, устремляются за ней. Вся свора мчится как угорелая, прыгая через спящих людей. Во время одной такой погони собака, поскользнувшись на банановом листе, на котором я спал, угодила мне лапой прямо в глаз. Разозлившись, я ударил ее. Пес с воем бросился в темноту, а вся стая, повернувшись, ринулась прямо на меня.
Когда вой собак стих, я заметил, что бессонница мучила не только меня. Лежа по другую сторону костра, Бебкуче тоже не спал.
Рауни ушел, и мы с Бебкуче завели разговор. Вокруг нас ворчали собаки и храпели люди.
Оказалось, что, вернувшись с поста на реке Смерти, Крумаре придумал нечто новое. Если ему не разрешают поехать в Рио, так, может быть, по крайней мере отвезут на самолете в Васконселос, чтобы запастись там ружьями и заручиться поддержкой братьев? Планируя племенную войну с помощью средств авиации, этот удивительный индеец снова на целый месяц отправился в нелегкое путешествие к реке Смерти.
— Бебкуче, а почему тебе не помогают другие тхукахаме?
— Потому что их здесь нет, — логично ответил он. — Другие тхукахаме давно, давно-о-о ушли туда. — Он указал рукой на запад. — Они уже долго живут там и убивают серингейро. Нас они боятся.
— И много их?
— Много.
— Тогда чего же им бояться и убегать от вас?
— Потому что раньше у нас тоже было много тхукахаме. Десять домов. Теперь из-за болезней у нас только пять. А у других тхукахаме умерло только десять человек, и поэтому у них больше людей, чем у нас.
— А почему они убежали, Бебкуче?
— Потому что один тхукахаме отнял у другого женщину. Потом мекрагнотире поссорились с ментуктире. Один человек убил другого. Раньше, когда я был маленький, тхукахаме все время воевали. Они убили дубинкой моего отца. Я плакал и злился, но тот мужчина был большой, а я был мальчик, поэтому я только плакал и плакал, но не убил его.
— А разве хорошо, что один тхукахаме убивает другого?
