Мы не останавливаемся пополнить припасы, я ем на ходу соленую полоску твердого сушеного мяса и запиваю водой. Невермор летит немного вперед, потом возвращается: догадываюсь, что он высматривает врагов.
Призываю его коротким свистом. Он подлетает, присаживается на скале, таращится, вертя головой, но я не понимаю: сделал он это по приказу или ему просто интересно.
— Если поблизости есть какое-то урочище, — говорю я тихо, — проводи меня туда. Не знаю, на что мы скоро напоремся, мне нужна сила. Мне нужна песня богов, понимаешь?
— Да-а!.. — каркает он и снова улетает.
Урочище находится в получасе ходьбы среди леса и скал. Окруженная с трех сторон трясиной полянка, ощетинившаяся меловыми скалами, острыми, как зубы, на которой торчат несколько безумно скрученных деревьев, и все они — усохшие. Как и трава, кусты и какие-то заросли. Все тут мертво.
Я концентрируюсь и активирую Цифраль.
Она выстрелила откуда-то из-за его головы, блестя переливающимися крылышками, и облетела поляну быстрым зигзагом, на миг зависая над кустами и скалами.
Драккайнен присел подле неглубокой, наполненной водой выемки, погрузил в нее ладонь. Вода была прозрачной, но коричневой, словно слабый кофе.
— Чар-ры! — закаркал Невермор.
Разведчик приподнял ладонь и осмотрел ее со всех сторон.
— Ничего тут нет, — заявил разочарованно. — Не вижу сияния. Думаю, это не урочище. Выглядит симпатично, и ничего больше.
— Тут когда-то была сила, — сказала Цифраль. — Это видно по растениям, чувствуется в земле. Но сила исчезла. Вот так просто.
— Пр-рах! — заорал Невермор. — Нет чар-р! Прризраки забр-рали! Пр-рочь! В Тер-рн! К Змеям! Пр-рочь! Нет туман! Нет мгла!
— Ясно, — сказал Драккайнен. — Браво. Ты в жизни столько не болтал. Но я начинаю понимать. Это стратегическое сырье. Отсюда призраки, Пробужденные и прочие чудеса. Сукин сын стягивает их к себе. Делает запасы. Песни богов, где бы они ни были, встают на ноги и ползут к нему. По крайней мере те, о которых он знает. Эксплуатирует урочища, как это. Горе нам, господа и дамы.
— Я нашла остатки, — отрапортовала Цифраль. — Они в ягодах.
— В чем?!
— В ягодах, — повторила она. — Некоторые из тех кустов — ягоды. Кусты умерли, когда сила ушла, но ягоды высохли и пленили чары внутри. Присмотрись.
Вуко присел и сорвал сморщенный коричневый плод размером с изюмину.
— Они не токсичны?
— Не в нормальном смысле. Заражены заклятием, но тебе это и нужно. Если бы росли не в урочище, тебя разве что слегка прослабило бы. Но я бы их не ела. Неизвестно, как подействуют. Лучше их использовать по-другому.
— Не верю,
Со всей поляны удалось надергать с полкружки сморщенных ягод. Он встряхнул посудиной и заметил бледный, как микроскопические иголочки льда, отсвет, поднимающийся в морозном воздухе.
— Есть, — заявил. — По крайней мере, чуток.
Завернул ягодки в тряпку, дополнительно обвязал ремешком.
— Этого недостаточно, — сказала Цифраль. — Если мы доберемся до людей, тебе придется его герметично запаковать. Для них это хуже Эболы.
— Пока не во что, — ответил он. — Возвращаемся на дорогу.
Чуть дальше он начал распознавать окрестности. Перевал, где нашел шапочку одного из похищенных детей. Большой луг, который они прошли тогда днем.
Шел мрачно, со стиснутыми зубами и какой-то притаившийся, не снимая ладонь с рукояти меча, все время держась края леса.
Дом Грюнальди Последнее Слово был совсем рядом.
Дом — или обугленный скелет строений. Умиротворенная гарь, с трупами, привязанными цепью к частоколу.
Невермор улетел на разведку и не возвращался. Драккайнен взобрался по склону почти до верха, а потом резко свернул под прикрытие леса и присел под деревьями. Снял рюкзак, расшнуровал ремни, начал копаться внутри. Потом охлопал карманы куртки, нашел трубку и сунул ее в зубы. Выковырял кисет, озабоченно помял пальцами печальные остатки табака. Цифраль повисла перед его лицом, глядя, как он тщательно достает щепотку за щепоткой, чтобы в конце вытряхнуть в трубку последние крохи со дна мешочка.
— Что ты делаешь? — спросила.
— Нет смысла экономить, — заявил он, выворачивая кисет. — Если там все в порядке, в багаже у меня еще две пачки. Мой «Принц Альберт» и какой-то еще, что мне сунули в капсулу. А если поселения нет, придется сражаться, чтобы пройти. В таком случае я должен отдохнуть.
— Вуко, это же ничего не изменит.
— Не морочь мне голову. Я плохо себя чувствую. Мне нехорошо, болит желудок, потеют ладони, я ослаблен, мышцы трясутся. Может, у меня грипп.
— Вуко… Ты боишься.
Он не ответил. Нашел огниво, ссыпал на кусочек коры гостку срезанных ножом стружек и сохлых комочков мха.
— Вуко… Достаточно просто выглянуть за край хребта. Ты сразу все узнаешь.
— Не мешай, — ответил он невнятно, раздувая жар.
Победно поднял загоревшуюся щепочку и приблизил ее к трубке.
Потом сидел неподвижно и, выдыхая клубы ароматного дыма, смотрел на поросшие лесом склоны, затянутые осенним туманом.
