Девушка дрожала от холода или страха, факел затрясся в ее руке, когда мы подъехали ближе. Она опустила горящий конец, осветив стоявшую у ее стоп миску, в которой что-то лоснилось. Потом факел передвинулся с гудением пламени, сыпля искрами, и осветил лежащий под татуированными в мелкие узоры ногами бурдюк. Девушка отступила и сунула факел в металлический держатель на стене.
Мы смотрели на это молча, а я – и вовсе чуть не в себе. Еще миг назад я был сталью и камнем, теперь ко мне возвращалась жизнь. Меня интересовало лишь то, чтобы не свалиться на землю, нашпигованным стрелами загонщиков.
Сноп рявкнул что-то по-амитрайски своим скрипучим голосом – что-то, что прозвучало как «дань!».
Крюк соскочил с седла, подошел к девушке, а потом потянулся к бурдюку на земле. Открыл его, понюхал, чуть приподняв повязку, а потом вручил ей и сделал приглашающий жест. Та схватилась за горлышко трясущимися руками и немного отпила. Крюк дернул нетерпеливо мешок, девушка подавилась, но сделала несколько больших глотков. Теперь бурдюк взял следопыт и отпил, прополоскал рот и выплюнул, кривясь, на камни. Подождал немного, кивнул и вручил бурдюк Снопу.
Я смотрел, не понимая, с ощущением, что передо мной разыгрывается какое-то представление.
Сноп соскочил на землю с бурдюком в руках, а Крюк снова прыгнул на коня. Я смотрел, как наш предводитель подходит к миске и равнодушно шарит между постукивающими там предметами, которые выглядели горстью блестящих камешков либо битым стеклом. Вынул пробку и глотнул немного вина, затем взял факел и осветил девушку.
Она подняла дрожащие ладони к медным застежкам платья, но не могла с ними совладать. Сноп потянулся за своим коротким ножом и разрезал ей платье, потом схватил за плечо и легонько толкнул в направлении чего-то, напоминавшего хлев.
Кривая дверь затворилась за ними со скрипом, а мы ждали, сидя в седлах и не перемолвившись и словом. Из хлева донеслись стоны и вздохи девушки, это продолжалось какое-то время, потом установилась тишина.
Я кашлянул в смущенье и уставился на голову своего коня, который застриг ушами и вопросительно фыркнул. Я услышал сдавленный вскрик, который перешел в пугающий, короткий вопль, который не издало бы человеческое горло.
Я помертвел и в один миг понял, что следопыты – люди, которые, находясь в своей стихии, становятся совершенно безнаказанными. Как лютые волки. Она не сумела его удовлетворить? А может, у следопыта просто был такой каприз? Может, он просто любил убивать?
Но они же кирененцы. Их приставили ко мне, они в каком-то смысле были моими людьми, а потому я почувствовал себя преданным. Измазанным. Словно бессмысленное преступление Снопа обрызгало меня.
Отворилась дверь. Сноп вышел, вытирая клинок меча пучком соломы, потом бросил кому-то бурдюк и присел у миски с драгоценностями. Мне хотелось зарубить его на месте, пока он сидит со свешенной головой, а на меня никто не смотрит. Потом – погоню к воротам и дальше, в Нахильгил.
Я сжал руку на рукояти меча, но из хлева вышла девушка. Целая и невредимая, пыталась привести в порядок распоротое спереди и измазанное в навозе и грязи свадебное платье.
Сноп высыпал камни в мешочек, после чего, выбрав две драгоценности, кинул их девушке и снова исчез в хлеву. Когда он вернулся, неся окровавленного мертвого ягненка, и приторочил его к седлу, я почувствовал себя дураком.
Девушка осталась позади, а мы отправились ко вторым открытым воротам. Рядом находилась точно такая же будка стражников, как на въезде, но темная, запертая изнутри и мертвая, словно там никто не обитал. Когда мы выехали на тракт, ворота бесшумно затворились за нами, мы услышали звон цепи.
Проехали.
Я молчал до самого рассвета, когда мы нашли закрытое место и остановились на отдых. Чувствовал я себя глупо.
– Там в кишлаке… – я сглотнул. – Я думал, ты убил девушку. Что случилось?
– Сквозь село проехал отряд горных разбойников, – пояснил он. – Не в первый и не в последний раз. Драгоценности, вино и девушка – затем, чтобы они оставили село в покое.
– А зачем ты зарезал ягненка?
– Он вел себя, как разбойник, – фыркнул Брус. – Просто должен был что-то украсть. Если бы не было ягнят, он отлил бы на улице или разбил чьи-то горшки.
– Лучше зарезать ягненка, чем девушку. Мое
– Прости, – сказал я сухо. – Я не знаю тебя, а видеть приходилось всякое. И оно выглядело…
– И что бы ты сделал? Ехал бы дальше в сопровождении безумца?
– Не знаю, я уже привык, что война – триумф необходимости. Хотя тут никакой необходимости не было.
– Ты ошибаешься. Не было необходимости убивать девушку, но была сделать что-то разбойничье. Твой спутник надо мной смеется, но он прав. Впрочем, я не заметил, чтобы вы презрели это мясо.
Горы кончились, превратились в невысокие холмы и одинокие скалы. Мы съехали с дороги и отправились напрямик пустошами, а через пару дней увидели вдали постройки, словно гору покрывала мелкая сыпь. Вставал рассвет.
