Но мне не хотелось входить в скальный коридор, чтобы выйти с другой стороны; в коридор, сжатый между стеной и пропастью.
Медуница свиристела вовсю, надрывая глотку. Где-то в ущелье упал камешек. Щелкнул резко, отражаясь от скал, загрохотал по щебню. Ничего не двигалось.
А потом я увидел короткий проблеск наверху скалы. Просто-напросто искорку. Пятнышко солнечного света, отраженного от хрусталика на скале. Или от полированной стали.
Я ударил вожжами, приказывая животинкам сорваться в бег, и в тот же миг натянул упряжь слева – сильно и резко. Один осел почти встал на дыбы, второй попытался свернуть, и все перепуталось. Ноги, ремни, дышла.
Онагры остановились, двуколка с треском перевернулась, рассыпав багаж и выбрасывая на дорогу рядом со мной ошалевшего Бруса.
Однако случилось именно то, чего я хотел. Лежащие среди остатков упряжи и отчаянно ревущие тягловые животные и перевернутая повозка, бессильно вращающая колесом в воздухе, моментально воздвигли перед ними баррикаду.
Первая стрела ударила в тот момент, когда повозка переворачивалась, и воткнулась в выпуклый бок онагра. Животное отчаянно взвизгнуло, словно протрубив, еще две стрелы со стуком ударили в дно повозки, следующая с резким посвистом мелькнула над самой его головой, словно стальной шершень.
В нашем багаже не было луков. Да они бы и мало пригодились.
Брус неловко ворочался, тряся головой, кровь ручейком текла по его лицу и капала на дорогу, новые стрелы с мерзким чавканьем втыкались в бока животных, которые отчаянно бились среди разорванной упряжи. Я подполз, чтобы схватить посох шпиона и прижать его к себе. Вытащил меч, высвободил клинок на другом конце посоха, превратив его в копье.
Брус тоже полз по ржавым камням, пачкая их кровью из разбитой головы, но вместо оружия прижимал к себе серебряную маску жреца. Еще одна стрела отскочила от скалы рядом с повозкой. Древко с треском расщепилось, превратившись в странный цветок.
Походило на то, что толку от Бруса не будет. Он надел маску; я слышал, как гудит внутри словами литании к Подземной Матери.
А они – бежали.
Я видел, как соскакивают со скал и несутся в сторону двуколки с обнаженными мечами. Я слышал топот тяжелых военных сандалий.
Трое.
Они были уже в десятке шагов, когда из ущелья вышли еще трое. Двое с луками в руках, и один в тылу. Эти не бежали, просто шагали к нам; лучники с наложенными на тетиву стрелами. Это были не изогнутые клееные луки загонщиков, обычное охотничье оружие. Я сумел заметить, что все нападавшие одеты разнородно, главным образом в цвета средних каст.
Двое лучников и четверо пехотинцев.
На меня одного.
Брус лежал, скорчившись, на земле.
– Все сама даешь и все сама забираешь… – донеслось до меня.
Я не мог сбежать и оставить его здесь, да они бы запросто меня догнали. На этой пустоши я стал бы для стрелков минутным развлечением.
Единственным шансом был редут из перевернутой повозки и то, что они не ждали отпора. Кем бы они ни были, нападая на странствующего с адептом жреца. На двух безоружных путников.
Я спрятал меч внутрь древка и решил сражаться посохом. Пусть он окажется тем, чем должен, – чередой смертельных неожиданностей. Пусть мой противник узнает, что у меня есть меч, лишь когда тот погрузится в его внутренности.
Я еще успел вырвать из повозки сломанный и разорванный зонт и упереть его в землю, после чего присел за ним в готовности, держа палицу под мышкой.
Я слышал, как они перекрикиваются на бегу, слышал, как щебень скрежещет под подошвами тяжелых кожаных сандалий.
Я позволил огню моей души разгореться снова. Бросил в него все, что наполнено злой силой. Словно пропитанные маслом тряпки и просмоленные щепки. Воспоминание о Маранахаре. Пожар, пожирающий Облачные Палаты. Окровавленные лапы, потрясающие головой моей Айины. Нагие люди, набитые в загородку для жертвоприношения Подземной Матери. Мгновения короткие и быстрые, будто искры. Пусть горят. Пусть ревут. А потом – пусть потекут по моим венам.
Мне нужно пробудить в себе тигра. Я тигриный детеныш. Всегда им был. Я – Пламенный Штандарт, Владыка Тигриного Трона, каи-тохимон клана Журавля.
Я чувствовал, как меня переполняет огонь, как гудит в голове, прыскает из глаз, расширяет ноздри, приподнимает мне верхнюю губу. Чувствовал, как отрастают у меня тигриные клыки.
Я услышал, как они кричат друг другу:
– Старик здесь! Голову разбил! Малого не вижу!
– Ищите шкатулку! – раздалось вдали, и тогда я узнал голос Мирах. Адептки, которая могла быть Мирах.
И тогда некто ударом меча отбросил зонтик, под которым я корчился.
И я позволил огню взорваться.
Я выстрелил из своего укрытия как свернувшаяся змея. Палица свистнула в воздухе, когда я был еще в полете, ударила солдата сверху, в запястье, кость треснула, мои ноги впечатались в землю среди его воплей, второй конец палицы попал ему в кадык, враг рухнул спиной на мое бедро, кувыркнулся и грохнулся оземь, вздымая облачко пыли.
Второй прыгнул на меня с мечом, поднятым к виску острием вперед, и с выставленным плечом. Как тот, кто привык укрываться за щитом.
