Сидевший в кузове Абзал все понял, как только увидел идущих к машине Витю и фельдшера батальона. Вид бледного маленького друга подсказал ему результат обследования. Казах поморщился, усадил ребенка рядом с собой и не стал ему мешать выплакаться. Лишь спустя несколько минут, когда машина покинула пределы населенного пункта, куда они приезжали в госпиталь за справкой для Суворовского училища, Абзал позволил себе начать утешать товарища. Он затянулся махорочным дымом и печальным взглядом посмотрел на мальчика, лежащего с заплаканным и опухшим лицом. Солдат старался подобрать для него нужные слова, прекрасно понимая, что может усугубить и без того крайне неприятную ситуацию. Нанести еще одну рану душе ребенка и друга он не мог себе позволить, а потому сказал так, как может сделать только очень близкий и преданный человек:
– А знаешь, Витя, – он посмотрел на мальчика искоса, – я даже рад, что ты с нами остаешься.
Витя в ответ перестал всхлипывать, явно не ожидая такого отношения к себе.
– И все рады будут. Точно тебе говорю, – Абзал начал медленно отводить в сторону лицо, уже заметив небольшое просветление в глазах ребенка.
Именно это ему и надо было сейчас увидеть в мальчике. Немного оживившийся взгляд сказал ему о многом. Он понял, что попал в точку, в которую и нужно было бить. И он продолжил:
– И отец рад будет, и ребята, и комбат, и учительница твоя, и все девочки из взвода связисток, – он говорил это так, как будто не убеждал сейчас Витю, а всего лишь рассуждал вслух.
Слова казаха приятно удивили мальчика.
– А заикание твое вылечить можно! – словно мудрый старец Абзал снова нашел нужные и своевременные слова для друга, отчего Витя подполз к нему поближе и положил голову к нему на колено.
Казах стал гладить его по волосам своей шершавой сухой ладонью, продолжая утешать рассказом о случаях счастливого избавления людей от заикания, свидетелем чему он был сам, а потому говорил убедительно. Слова Абзала, словно бальзам, действовали на душу десятилетнего мальчика, которого судьба в очередной раз ударила, но так и не смогла сломить, так как рядом в нужное время оказалось плечо друга и боевого товарища. Через несколько минут Витя уже и сам уверовал в то, что ничего не потеряет, если останется в ставшей привычной для него обстановке. Он вновь станет выполнять поручения командиров и будет продолжать жить жизнью обожаемого и любимого всеми бойцами воспитанника батальона.
Успокаиваясь и приходя в себя, он не заметил, как «полуторка» прибыла в расположение части и уже почти подъехала к зданию, где расположился штаб. Абзал похлопал его по плечу, предупреждая о закончившейся поездке. Они оба встали в кузове машины, собираясь покинуть его, как вдруг заметили вокруг царившее оживление – несколько десятков солдат суетились вокруг, не обращая никакого внимания на возвращение товарищей. Все внимание присутствующих было сосредоточено на чем-то происходящем, но еще не видимом и не понятном Вите и казаху. Лишь подойдя к борту машины, мальчик поднял голову, реагируя на внезапно поднявшийся шум среди солдат. Перед его глазами открылась картина, которую он никак не ожидал увидеть и никак не мог себе представить.
В сопровождении двух автоматчиков, особиста батальона и майора Токмакова из здания штаба выводили Михаила Дронова – лучшего друга Вити. От увиденного у мальчика открылся рот, он застыл в недоумении и стал провожать процессию взглядом от порога до борта по соседству стоящего грузового автомобиля. Над площадью стих шум. Бойцы молча смотрели на своего товарища, конвойных из комендантского взвода и идущих за ними офицеров. Взгляды солдат постепенно перемещались и сосредотачивались на комбате, пытавшемся что-то вполголоса сказать особисту. Тот молча слушал, ничего не отвечал и продолжал медленно следовать за процессией, почти опустив голову и озираясь по сторонам из-под козырька надвинутой на лоб почти до бровей фуражки.
Опомнившись, Витя спрыгнул на землю и подбежал к Михаилу, который лишь смог окинуть его пустым взглядом и сразу же отвел в сторону глаза. Рука бойца комендантского взвода отодвинула мальчика от арестанта, который медленно и покорно поднялся в кузов приготовленной для него машины под взглядами товарищей и своего маленького друга. На Дронове не было привычного ремня с вечно подвешенной солдатской флягой и трофейным немецким ножом, добытым еще в то время, когда он воевал в пехоте. Он сел на застеленный соломой дощатый пол кузова машины, сложил на коленях руки и опустил вниз голову. Потухшим взглядом он уставился куда-то себе под ноги и перестал реагировать на окрики товарищей, старавшихся, вопреки замечаниям конвойных, докричаться до него, чтобы хоть как-то подбодрить.
– И что теперь с ним будет? – услышал Витя негромкий голос майора Токмакова, обращенный к особисту батальона.
Тот повернулся к нему, пряча глаза от стоящих вокруг солдат, помялся и, досадливо сжав губы, тихо ответил, посмотрев на комбата:
– За такое в «штрафную» отправляют.
– Так ведь не убил и даже не покалечил, – парировал майор.
