Он положил на стол несколько купюр и высыпал мелочь. Потом обвел глазами убранство комнаты и остановил взгляд на двух собранных вещмешках и маленьком чемодане, поверх которого лежали приготовленные для продажи предметы одежды, а рядом стояли сапоги покойного Петра Дмитриевича.
– Я так и подумал, что в детский дом не захочешь и решишь уехать, – продолжил начальник депо. – Завтра как раз поезд будет до Саратова. Ты к нему подходи, а билет я тебе достану и принесу.
Он посмотрел на лежащие на столе принесенные им деньги. Потом снова перевел взгляд на вещи отца Вити.
– Ты что с этим делать собираешься? – спросил он. – Они ведь тебе все равно велики.
– Продать хочу, – ответил мальчик. – Мне деньги на дорогу нужны.
Мужчина взволнованно поморщился, потер рукой подбородок, после чего сказал:
– Мы тут с женой сами хотели тебе предложить. Только у нас немного совсем. Но зато не надо с продажей мучиться, – начальник депо достал из кармана еще несколько купюр, положил их на стол и посмотрел на Витю.
Мальчик, быстро оценив предложенное, закивал в ответ, по фронтовой привычке молниеносно приняв решение:
– Я согласен.
Вещи его отца перекочевали в руки начальника депо под грустным взглядом ребенка.
Рано утром после почти бессонной ночи он сходил на кладбище, где некоторое время стоял у могилы отца и смотрел на нее, будто надеялся, что отец вовсе не умер, а поправился и вот-вот встанет из земли и, улыбающийся, пойдет вместе с ним домой. Потом он вернулся в комнату, быстро взял свои нехитрые пожитки, отправился на железнодорожную станцию. На перроне его встретила жена начальника депо. Она вручила ему небольшой сверток с вареной картошкой. Они простились, обнявшись, после чего мальчик направился к вагону, а она перекрестила его вслед и продолжала стоять на перроне, глядя на ребенка и плача, жалея его.
В вокзальной суете, среди чемоданов и тюков, среди торопящихся и снующих людей, среди шума криков и разговоров появились два милиционера. Оба с видом бывалых фронтовиков, молодые и подтянутые, один из них с двумя рядами орденских планок на груди. Они неспешными шагами ходили по зданию вокзала, внимательно созерцая происходящее, бдительно охраняя общественные порядок и безопасность граждан. По-другому они не могли, не были иначе приучены. Война воспитала в них чувство повышенной ответственности за то дело, которым они занимаются. Цепкими взглядами они осматривали входящих и выходящих, обращая внимание на тех, кто, с их точки зрения, мог быть подозрительным в своих действиях или нуждался в помощи. Один из милиционеров помог накинуть большой мешок на спину собиравшемуся пожилому мужчине, другой указал в сторону билетных касс, когда его спросили о месте нахождения таковых. Указывая направление к ним, страж порядка обратил внимание на мальчика-подростка в военной форме без погон, но с медалью на груди. Опытным взглядом старшина безошибочно угадал в ребенке солдата-фронтовика. А по растерянному виду решил, что тому явно нужна помощь и решил подойти.
– Ты кто и откуда? – спросил он улыбаясь. – Куда едешь?
– Один, что ли? – добавил второй милиционер, осматривая Витю и его вещи.
Мальчик поднял на них растерянные глаза, поводил ими по сторонам, словно ища защиты, потом опустил голову и коротко изложил свою историю:
– Из Вольска еду. Наш батальон там расформировали в начале года. Отец от ран умер. Я его два дня назад похоронил. Сам домой следую.
Оба милиционера молчали в ответ, явно не находя, что сказать в ответ подростку. Наконец один из них, что был старше по возрасту и званию, медленно и тихо, словно поддерживая скорбное настроение собеседника, спросил его:
– А дом твой где? Как город называется?
– Мценск, – ответил Витя, подняв глаза на стража порядка.
У милиционера забегали глаза, он часто заморгал, будто сильно волнуясь, и плотно сжал губы.
– У тебя там есть кто? – спросил он, посмотрев на Витю взглядом, полным заботы и участия.
– Бабушка и дядя должны вернуться, – ответил мальчик, выражая больше желаемое, чем очевидное, и очень надеясь в душе, что не ошибается в своем предположении, замалчивая в разговоре со стражами порядка тот факт, что абсолютно ничего не знает о судьбе близких ему людей.
Милиционер, словно переживая за что-то, поводил глазами по сторонам и, снова взглянув на Витю, сказал:
– Никого ты там не найдешь! Я освобождал Мценск! Там пепелище одно! Пошли с нами.
На глазах у ничего не понимающей толпы равнодушных к происходящему и любопытных людей они взяли вещи мальчика и неспешно повели его по вокзалу в направлении своей комнаты.
