— Как я их понимаю, — сказала Аня. — Сама поступала — тряслась от страха. Но умудрилась поступить. Ни за что не согласилась бы пройти через это снова. Хотя…
Она на секунду задумалась и сказала:
— Хотя сейчас я бы выбрала другую специальность, другой факультет. А может, даже другой вуз. В Питере — но другой.
— Жалеешь о своем выборе?
— Нет. Что сделано, то сделано. Просто я считаю, неправильно в 17 лет заставлять человека делать подобный выбор. Это ведь твоя будущая профессия. А что знаешь о жизни в 17 лет? Сейчас, когда мне уже 20, я созрела для серьезного выбора. А в 17 лет у меня в голове была одна каша из чужих мыслей и чужих мнений.
— Но ведь никогда не поздно сменить профессию — если выбор оказался ошибочным, — сказал я.
— Думаешь? Не все на это способны. Мы же привыкли идти по дорожке, раз и навсегда выбранной. А если еще и деньги хорошие платят… Так и становятся юристами и экономистами, хотя в душе хотят быть поэтами.
— Может потому, что сейчас — время юристов-экономистов?
— Это время было всегда — и пятьсот, и сто лет назад. Просто ты должен выбирать сам. За тебя не должно выбирать ни время, ни деньги, ни родители, ни общественные стереотипы.
Перед нами возвышалось главное здание МГУ. Аня сказала:
— Хотя что я… Сама такая. Поддалась стереотипам, а не внутреннему стремлению. Потому что мне было всего 17 лет. Как и всем им.
Она посмотрела на вчерашних школьников. Мы обошли главный корпус и направились к смотровой площадке.
Отсюда открывался знаменитый панорамный вид на Москву. Мы стояли на холме, над леском, зеленым одеялом спускавшимся к реке. Широкая дуга реки, похожая на основание боевого лука, огибала асфальтно-природный массив, в котором сразу приковывал к себе взгляд серебристый овал стадиона "Лужники". Вдалеке были видны "сталинские" высотки, строящиеся многоэтажки. Высокие трубы далеких заводов источали белый дым — белее серых туч, продолжающих угрюмо стелиться по небу. Солнце прорывалось сквозь них редкими струйками лучей.
— Хорошо… — сказала Аня. — Как у нас, с Исаакия.
С левого края речной дуги показался большой катер. Он лениво передвигался по водной глади, внося оживление в статичную картину.
— Помнишь тот мой список "что я люблю" и "что не люблю"? — спросила Аня.
— Да. Помню.
Я вдруг вспомнил то, что она не любит, когда целуются с открытыми глазами. Вчера мы целовались с закрытыми глазами. Никогда не задумывался о таких вещах раньше.
— Я написала, что не люблю прокуренную одежду. Мой первый парень был заядлым курильщиком. Его одежда казалась насквозь пропитанной табаком. Но я была с ним. Только сейчас понимаю — я способна мириться с вещами, мне неприятными, ради чего-то. Ради кого-то.
С реки подул ветер — Аня придержала рукой взлетевшую прядь волос. А я вспомнил фотографии, с которых все началось. Там ее волосы так же красиво развевались.
— Ты как-то писал, что собираешь этикетки от пивных бутылок.
Я кивнул.
— Много собрал? — спросила она.
— Около ста пятидесяти.
— Здорово.
— Наверно.
Катер, наконец, скрылся за поворотом. Река замерла.
— Хорошо, когда есть какое-нибудь хобби. Это как-то дисциплинирует, да и вообще… А я в школе коллекционировала обертки от жвачек "Love is…" Помнишь, они продавались в каждом ларьке? Жутко фанатела от всего этого. "Love is having only his name in the addressbook".
Она вновь запустила руку в волосы.
— Подумать только — я и впрямь так делала.
— Что?
— Love is having only his name in the addressbook…
Она склонила голову чуть набок. Сказала:
— Что-то я вновь ударилась в воспоминания. Может, из-за погоды? А может, я так с ними прощаюсь.
— С чем?
— С воспоминаниями.
Ветер пронесся, образовывая рябь на реке. Я взял Анину ладонь. У нее были холодные пальцы.
— Пойдем к набережной? Спустимся на фуникулере, — сказал я.
— Хорошо.
И она поправила растрепанные волосы.
Спустившись на фуникулере и дойдя до Андреевского моста, мы направились к Ленинскому проспекту, и, немного поплутав, нашли вход в Нескучный сад. Пройдя по главной дороге, увидели тропинку, ведущую в лес. А пробравшись вглубь, обнаружили большое поле со столами для пинг-понга, огороженное зеленой сеточной оградой. Веселый перестук белых шариков, радостные возгласы игроков — здесь царило оживление.
Как и в случае с кино, желание возникло спонтанно. И я, и Аня одновременно захотели сыграть в настольный теннис.
Ракетки, мяч и сетку можно было взять напрокат. Взяв необходимое, мы нашли свободный стол. Я закрепил сетку. Аня сняла курточку, повесила сумочку, взяла ракетку. Сказала:
— Сто лет не играла. А ты?
— Лет пятьдесят.
— Вспомним молодость.
Играла Аня неплохо. У нее была необычная техника: брала не ловкостью, а интуицией. Побегать мне пришлось изрядно. Через полчаса и она вся раскраснелась. Но выглядела абсолютно счастливой.
— Слушай, давно мне так хорошо не было, — сказала она. — Определенно, спорт — великая вещь.
— А ты хорошо играешь, — заметил я.
— Да ну. Куда уж мне против тебя.
— В свое время я играл лучше. Даже в лагере второе место занял.
— Это чувствуется.
