Больше она ничего не говорила — только беззвучно плакала. Дождь стал идти сильней, будто соревнуясь с ней. Я держал Таню за руку. Мне хотелось что-то сказать, но слов не находил. Потом понял — и тепла руки достаточно.
Через десять минут дождь неожиданно закончился. Небо постепенно начало светлеть, послышался посвист птиц. Река, до того исходившая рябью, замерла. Я сложил зонт, посмотрел на Таню. Она уже не плакала. Не глядя на меня, тихо сказала:
— Прости. Я никогда не плачу при ком-то. Даже при родителях.
— Ничего, — я легонько сжал ее пальцы.
Таня вздохнула, тряхнула головой. Ее челка сбилась.
— Я до сих пор не научилась разбираться в людях, — сказала она. — И до сих пор верю в женскую дружбу.
— Зачем ты со всеми ними общаешься?
— Я, как ты, не могу. Ни с кем не общаться. Без людей мне так же плохо, как и с ними.
Таня все еще держалась за мою руку. Небо просветлело окончательно, пробилось солнце. Низко над рекой пролетела стая птиц, резко взмыла к небу. Сквозь одно облако начала расти радуга. Она полукружьем спустилась к противоположному берегу реки. Таня сказала:
— Я поняла теперь, почему ты мне напоминаешь Маленького принца. Меня окружает пустыня. Самая настоящая пустыня. И единственно живой здесь — это ты. Ты настоящий.
Таня повернулась ко мне и посмотрела в глаза.
— Как хорошо, что я тогда зашла в библиотеку. Спасибо тебе за все.
Она поцеловала меня в щеку. У нее было горячее дыхание и теплые губы. Я, кажется, покраснел. Потом осторожно поправил Тане челку так, как ей больше шло — налево. Ее глаза были еще влажны, но она улыбалась.
Перед отъездом из лагеря мы с Таней обменялись телефонами. Она еще написала свой домашний адрес. "Вдруг надумаешь ко мне приехать, покажу тебе все Иваново", — сказала Таня. Мы договорились встретиться в "Сосновом бору" на следующее лето. Бумажку с ее телефоном и адресом я сунул под стекло на самое видное место, но позвонить сразу не решился. На следующий год, оказавшись в лагере, Тани я там не обнаружил. Вернувшись через месяц домой, наконец набрал ее номер. На том конце провода ответили, что Елисеевы здесь больше не живут.
Иногда я вспоминал ее. Вспоминал шашечные баталии, заплыв на речке, свой первый танец и синяк от Кваса. Клочок бумаги под стеклом через некоторое время истерся, и спустя два года я его выбросил.
Мы вновь встретились с Таней шесть лет спустя. Совершенно случайно.
Я встретил Таню после шестилетнего перерыва в субботу, 14 февраля. В этот день обычно отмечают День Святого Валентина — праздник, который очень любила моя первая девушка. Помнится, о Дне всех влюбленных она заговорила еще за три месяца до того, как он наступил. Мы тогда только начали встречаться. Она спланировала, куда мы пойдем, чем будем заниматься, и даже что подарим друг другу.
Но за два дня до знаменательной даты моя девушка заболела гриппом. И отмечать праздник пришлось у нее дома.
Спустя пару лет День всех влюбленных я встречал уже в одиночестве. Я еще не знал, что как раз в это время Аня собирается послать по электронной почте то самое письмо с фотографиями, которое случайным образом попадет ко мне.
В тот день я проспал занятия в институте. Мой будильник опять решил остановиться посреди ночи. Но на последнюю пару я еще успевал. Поэтому, спешно позавтракав, я вышел из дома и направился к метро.
До аудитории я так и не дошел. Когда подходил к институту, меня кто-то окликнул. Это был Вадим. Он предложил мне прогулять пару. Я раздумывал недолго — учиться мне по большому счету совсем не хотелось.
На улице было холодно и безлюдно, дул стылый ветер. Белые, в снегу, дороги были похожи на бледные простыни. Фонари тускло мерцали в сером сиянии дня. В такую погоду надо сидеть дома, пить горячий кофе и, включив настольную лампу, читать толстую и интересную книгу.
Мерзнуть в наши с Вадимом планы не входило, поэтому через некоторое время мы зашли в кафе на Пятницкой улице. Народу здесь было немного — но, как и ожидалось, в основном, влюбленные парочки. Играла романтическая музыка, на стенах красовались сердечки, сделанные из серебряной мишуры. Каждое сердце пронзала красная стрела.
Мы тогда выпили по три бутылки пива. Вадим был, как стеклышко, — я вообще никогда не видел его пьяным. Меня же чуть проняло. Я смотрел на свечи, которыми были уставлены все столики, и в сердце мое проникала бередящая меланхолия.
Вадим курил и смотрел на меня.
— В такой день особенно остро ощущаешь свое одиночество, не так ли? — спросил он.
Я пожал плечами. Вадим смахнул пепел и сказал:
— Я собираюсь в один бордель. Не был там сто лет. Поедешь со мной?
Обычно я сразу отказывался. В этот раз промолчал. Не знаю даже, почему. Вадим спросил:
— Помнишь, ты показывал мне свой странный будильник? Ты им до сих пор пользуешься?
— Да. Сегодня ночью он опять остановился.
— Занятно… У тебя есть монетка?
— Какая?
— Обычная, железная. Рубль, два. Без разницы.
Я нашел в кошельке монету в один рубль. Вадим взял ее у меня и сказал:
— Давай так. Выпадет "орел" — поедешь со мной в бордель. "Решка" — не поедешь.
Я молчал.
