— Зайдем в торговый центр, — сухо сказал я. — Там можно перекусить.
— Хорошо. Я как раз проголодалась.
Она ждала, что я отвечу, но я молчал. Я понимал, что нужно все прояснить. Но мне и прояснять не хотелось. Было неприятно. И тоскливо.
Садовое кольцо шумело автомобильным гулом. Дождя не было, но тучи, словно бестактные гости, не спешили расходиться. Я и Аня молча шли по направлению к торговому центру, высившемуся вблизи Курского вокзала.
Мы поднялись по эскалатору на третий этаж и пошли вдоль блестящих витрин, сверкающих одеждой, ювелирными украшениями и юными продавщицами-консультантами. Каждый второй здесь улыбался, каждый третий — демонстрировал себя. Маленькая ярмарка тщеславия.
Зайдя на фуд-корт, мы выбрали столик у окна, за которым простирался Земляной Вал. Я оставил Аню и направился к одному из кафе. Стоя в очереди, я смотрел на окружающих людей, и пустота в моей душе все расползалась и расползалась, как пятно на скатерти. Я вдруг в очередной раз осознал, что обречен на одиночество. Именно здесь, среди пестрых витрин и пестрых людей, это одиночество чувствовалось острей всего. Я был с Аней, но я был один. Вокруг было шумно, а внутри меня царила глухая тишина.
Я взял себе пиццу и пиво, а Ане — блины и чай. Сев, я сразу же сделал большой глоток пива, словно надеясь заполнить свое нутро хоть чем-то. Аня пододвинула к себе тарелку с блинами. Я пил пиво, глядя в окно. Мы молчали. Наверное, молчание было тягостным, но мне было все равно. Я не хотел говорить только затем, чтобы поддерживать разговор.
Я осушил бокал и взялся за пиццу. Отрезал кусок и отправил себе в рот. За окном, как в старом мультфильме, проезжали маленькие автомобили из одного конца улицы в другой. Большой непрерывный поток.
— Тебе нравится здесь? — спросил я.
Аня положила вилку.
— Если честно, нет. Все-таки шумно. И людей много. Ты же знаешь, я люблю тишину.
— А я иногда сюда захожу. Здесь, в этом шуме, легче скрыться.
— От кого?
— От себя.
Сухая пицца лежала на тарелке. За окном поток автомобилей превращался в длинный разноцветный серпантин. Я ждал все это время встречи с Аней и не думал, что все вот так вот закончится.
— Моей первой девушке такие места тоже нравились, — сказал я. — Но по другой причине. Она любила покупать шмотки и косметику. Мы могли здесь застрять на два часа.
О своих прошлых отношениях я не любил распространяться. Но раз может она, значит, могу и я.
— Потом мы стали делать так: она идет по отделам, а я остаюсь здесь. Я сидел здесь по полтора часа. Но меня это устраивало. Пил пиво и смотрел в окно. Как сейчас. И никто мне не был нужен.
Разноцветный серпантин за окном покачивался, словно морская волна. Я посмотрел в свой бокал. Хотелось выпить еще.
— Со своей второй девушкой я расстался здесь же. Когда ей все сказал, и она ушла, я взял пиво и сидел у окна до самого вечера.
— А почему ты с ней расстался? — спросила Аня.
— Мне стало скучно. Я не люблю отношений ради отношений.
— Я тоже.
Я посмотрел на Аню, как будто в первый раз. Как будто в первый раз увидел. Так смотрят на попутчика в поезде после неловких откровений.
— Ты тоже… Нет, ты другая. И мир твой другой.
— А какой у меня мир?
Она внимательно посмотрела на меня. Я вспомнил про ее друга Лешу. Я и не забывал. Он видел ее обнаженной, а я нет.
— Посмотри вокруг. Праздник жизни. Беззаботный глянец. Я здесь чужой. Я прихожу сюда только для того, чтобы лишний раз убедиться: у меня свой мир. Это и не твой мир тоже.
— Да, не мой. А какой же мой? — вновь спросила она.
За соседним столиком сидел мужчина и читал газету. Видно было, как он шевелит губами. Я сжимал пустой бокал. Горечь в душе не отпускала — ее почему-то становилось все больше.
— У меня есть подруга, — сказал я. — Хорошая девушка. Очень хорошая. Мы с ней в одном лагере отдыхали. Так она сейчас работает проституткой.
Я посмотрел в окно. Краем глаза я видел Аню, но ее как будто бы и не было.
— Два месяца назад ей пришлось сделать аборт. И она теперь не может иметь детей. Никогда. А ей всего 20 лет. Как тебе. Ты можешь себе это представить? Вряд ли. Это тоже не твой мир. Ты не знаешь боли. Такой боли.
— Я могу понять боль… — тихо сказала Аня.
— Вряд ли, — повторил я. — Ты живешь в другом мире. Чистом и воздушном. У тебя на уме одни стихи. У тебя и сотой доли таких проблем, как у нее, не было.
Я понимал, что говорю больше от расстройства и от обиды. Но продолжал говорить.
— Ты, наверно, удивлена. Да, я дружу с проституткой. И думай, что хочешь.
Я вновь посмотрел в пустой бокал и сказал:
— Знаешь, кем она мечтала стать в детстве? Учительницей. Она любит детей. Всю жизнь мечтала о детях. Своих. Эта жизнь несправедлива. Зло остается безнаказанным. Но говорить тебе об этом без толку. Ты не поймешь меня.
Я замолчал и посмотрел на Аню. Она молчала тоже, опустив глаза. Я перевел взгляд в окно. Земляной Вал погружался в сумрак, загорались фонари. Автомобили зажгли фары. Кажется, опять пошел дождь.
Вот и все. Завтра Аня уедет в Питер, и мы больше никогда не увидимся. Ну и пусть.
