— Как-то я спросила его, хочет ли он, чтобы я ушла из борделя. Мне были противны другие. Мне уже было не все равно. Но Вадим сказал, что уходить необязательно.
Она помолчала.
— Я мучилась… Я не знала, что у нас за отношения. Страдала от неопределенности. Но забывала о всех своих переживаниях, когда он звонил.
Она отложила сигарету и допила чай.
— О своей беременности я узнала в конце мая. Организм стал барахлить, я без всякой задней мысли сделала тест. Когда узнала, поначалу испугалась, но потом тут же — обрадовалась. Такое внезапное ощущение радости. Словно в глубине души ждала.
Таня смахнула слезы. Я никогда не видел ее такой.
— Я сразу же бросила курить. Помнишь, мы ходили гулять в парк Горького? Это было в те дни. Ты, наверно, заметил, я была немного рассеяна. Я все это время думала — как сообщить обо всем Вадиму. У меня была надежда, что он одобрит ребенка.
Электрочайник вскипел, индикатор погас. Я только сейчас заметил, что дождь за окном уже кончился. Стало совсем тихо. Тихо и темно.
— Я позвонила ему лишь в середине июня. Долго и мучительно готовилась к этому разговору. И произошло то, чего я опасалась. Он не просто не был рад. Он сказал, что этот ребенок не должен родиться. Я сказала, что хочу ребенка. Я ведь делала аборт, и больше так делать не желаю. Даже дала понять, что могу позаботиться о себе и ребенке сама. Но Вадим был непреклонен. В конце сказал, что приедет ко мне, и мы еще раз об этом поговорим.
Таня взяла недокуренную сигарету и потушила ее. Сигарета напоследок испустила тонкий узор дыма.
— Почему ты не рассказала все мне? — спросил я.
— Я всю жизнь привыкла разбираться со своими проблемами сама. И даже когда ты опять появился в моей жизни, я не смогла отучиться от этой привычки.
— Что произошло потом?
Таня устало опустила голову.
— Потом… Он приехал и уговорил меня. Он умеет убеждать. Умеет настаивать. Я не могла не послушаться, хотя желание иметь ребенка было очень сильным. Но Вадим всегда добивается своего. Он обладает какой-то дьявольской силой.
— Если бы ты мне сказала раньше…
— Последний раз мы с Вадимом встретились две недели назад. Он дал телефон врача. Я тянула, откладывала. А потом все было, как во сне. Приезд в больницу, врач, полотенца, халаты, белый свет… Когда очнулась, все уже было кончено. Врач что-то говорил, я почти не слушала, а потом врач сказал. Сказал это…
Таня недоговорила и заплакала. Я взял ее за руку. Это все, что я мог сейчас для нее сделать.
Я посмотрел в окно. За занавесками темнела листва, а над ними — серое небо. Это небо было здесь вчера, и десять лет назад, и двадцать. Будет оно и спустя год, и тогда, когда никого из нас в этом мире уже не будет…
Таня тихо говорила:
— Я устала, очень устала. Устала ждать от жизни чего-то хорошего. И с каждым годом осознаю, что нет надежды, радости, спасения. И никакой справедливости нет. Хоть ты триста раз сделаешь добро, тебе тем же не откликнется. Да, я не святая, я виновата, я проститутка. Но я ведь не желала этого. Ты же знаешь, ведь ты знаешь, ты мой свидетель. Я не делаю подлостей, не использую людей, не издеваюсь ни над кем. Я просто хочу немного счастья для себя и своих близких. Я хочу нормальной жизни.
Таня повернула свое лицо ко мне. В ее глазах блестели слезы. Она прошептала:
— Наверное, Бога все-таки нет, да? Да?
Таня смотрела на меня, смотрела с отчаянием и безысходностью в глазах. Я обнял ее. Что я мог сказать?..
Я чувствовал себя виновником случившегося. И Вадим знал, что я буду ощущать острую вину. Он все просчитал. Это была игра, жестокий эксперимент. Но зачем?..
Кухня была погружена во мрак, предметы окончательно растеряли свои очертания. Я посмотрел на Таню. Она тронула мою ладонь:
— Только не включай, пожалуйста, свет… Он похож на свет больничной палаты.
— Хорошо.
Я встал и подошел к кухонному серванту. За стеклом находились блюдца, пара чашек, несколько стаканов. По углам серванта скопилась пыль. Рядом с чашкой, воткнутая в розетку для варенья стояла свечка. Я вытащил ее вместе с розеткой, показал Тане. Она кивнула.
Я положил розетку на стол, зажег свечу. Пламя вытянулось и затрепетало. По боку свечи потекли маленькие капли воска. Стол озарился тихим светом, Таня осталась в тени. Я сел.
Мы сидели, молчали и смотрели на тонкое, нежное пламя свечи.
Уходя тогда от Тани, я сказал:
— Осенью Вадим придет в институт. Там я его и встречу.
— Мне кажется, ни ты, ни я больше никогда его не увидим.
Она оказалась права. Я не встретил Вадима ни осенью, когда после каникул пришел в институт, ни зимой, когда началась сессия. Я его вообще больше не увидел. Он уехал в Америку, не оставив после себя ничего, кроме воспоминаний. Мы расстались с ним так же, как и познакомились — совершенно случайно.
В октябре Таня ушла из борделя и уехала обратно в Иваново, вместе с мамой и братьями. Она захотела поменять свою жизнь, в очередной раз. Начать ее заново — там, где эта жизнь когда-то возникла.
