Конечно, мы знали, что наши эксперименты важны, но утверждать, что Дебби получит от них прямую пользу, было бы неверно. Исследования в нашей области находились в зачаточном состоянии. До клинической пользы и выгоды нас отделяли миллионы опытов.
Как ни странно, спустя несколько месяцев после сканирования в ситуации с Дебби наметились первые шаги к улучшению. Ей довольно быстро поставили новый диагноз: состояние минимального сознания, который ввели в обиход доктор Джо Джачино и его коллеги. И вскоре, совсем как Кейт, Дебби на этом не остановилась. Когда я увидел ее год спустя, несмотря на серьезные физические нарушения, Дебби начала разговаривать и двигаться – она вышла из серой зоны. Сама усаживалась поудобнее в кресле, держась за подлокотники, смеялась над любимыми телевизионными программами, смотрела на нас, когда мы с ней разговаривали, и отвечала все более разборчиво. Постепенно ее речь становилась все яснее. Вскоре Дебби перевели в реабилитационное медицинское учреждение неподалеку от ее дома, и мы потеряли с ней связь; я перестал пристально следить за ее возвращением к относительно нормальной жизни.
Я часто думаю о Дебби. Неужели мы нашли способ вернуть ее в наш мир? Быть может, наше сканирование и шквал внимания, который оно вызвало, каким-то образом способствовали ее выздоровлению? Возможно, после сканирования врачи и медицинские работники стали иначе относиться к Кейт и Дебби, что и позволило этим женщинам выйти из вегетативного состояния? В нашем распоряжении имелось недостаточно данных, чтобы уверенно делать выводы. Однако случаи удивительного выздоровления обеих пациенток перестали казаться просто случайностями.
На рубеже 2002 и 2003 годов меня беспокоило несколько вопросов. Первый: Дебби и ее мозговая активность. Мы не понимали, почему ее мозг реагировал на раздражители определенным образом, и меня это тревожило. Дебби услышала несколько слов, и ее мозг ответил на эти звуки, как мозг любого здорового человека, распознал речь, не путая ее с другими шумами. Мне очень хотелось бы узнать, дошло ли до разума Дебби значение этих слов. Поврежденный мозг человека в бессознательном состоянии может отметить наличие звука речи, однако неспособен обработать эту информацию. Может ли находящийся без сознания человек понимать смысл слов, которые он услышит? И что в данном контексте означает «понимать»?
Сложный вопрос. На каком уровне функционирования мозга можно считать человека находящимся в сознании? Этот вопрос я стану задавать себе все последующие годы, в разгар путешествий в серую зону. Проблема заключается в том, что вопросы о сознании имеют непосредственное отношение к тому, кто их задает, равно как и само понятие науки часто рассматривается с очень личных точек зрения.
Вот, например, маленький ребенок. Большинство из нас согласятся, что здоровые десятилетние дети осознают себя и окружающий мир во многом так же, как взрослые. Они понимают язык, принимают решения, отвечают на вопросы, хранят воспоминания, предпринимают действия на основании воспоминаний и обладают большей частью других познавательных способностей взрослого человека, хотя и в базовой форме.
А что скажете о двухлетних карапузах? Они себя осознают? Большинство опрошенных ответит «да». Малыши понимают язык и принимают решения, пусть несложные, ведь поиграть с поездом или посмотреть книжку с картинками – тоже решение. Они произносят слова и иногда целые предложения, у них есть воспоминания, и порой они действуют на основании этих воспоминаний (вынимают игрушечный паровозик из коробки, потому что помнят, что его туда положили, – тоже действие на основании воспоминания). Они демонстрируют основы сознания взрослого человека.
А теперь представим себе ребенка в месячном возрасте. Конечно, такой малыш тоже себя осознает, скажете вы! Однако давайте подумаем. Младенцы в месяц, похоже, не понимают, что им говорят, хотя, наверное, их внимание и можно привлечь ненадолго агуканьем и другими звуками. Если крикнуть на младенца (чего делать ни в коем случае нельзя), он, скорее всего, заплачет. А если спеть ему колыбельную, то успокоится и агукнет в ответ. И это все.
