Повторю еще раз: Ингрид и ее коллеги убедительно продемонстрировали, что две области мозга, одна на левой стороне и ближе к задней и нижней части височной коры, другая на нижней части лобных долей, важны для понимания смысла произносимых предложений. Именно эти участки мозга работают, расшифровывая двусмысленные выражения. Однако это еще не все. Большую роль в понимании речи играет и память. Мы постепенно отсеиваем возможные варианты значений слов и выбираем правильное. То есть для распознавания речи требуется одновременная работа нескольких отделов мозга.
В этом и заключается связь между языком и сознанием. Поскольку в понимание смысла языка вовлечено так много сложных когнитивных процессов, включая расшифровку отдельных слов, расшифровку контекста, извлечение информации из долгосрочной памяти, казалось правомерным предположить, что, если мозг показывает эффективное выполнение всех этих процессов, то он наверняка «в сознании». С помощью языка, человеческой речи, мы постепенно, один за другим, подбирали «строительные блоки», из которых, возможно, и состоит человеческое сознание.
Кевин стал первым пациентом, которого мы исследовали на фМРТ-сканере с применением поразительной новой технологии, оказавшей впоследствии столь важное влияние на развитие науки о серой зоне. Итак, на длинном желобе сканера виднелись лишь ноги Кевина в носках. Аппарат щелкнул и зажужжал. Потом выдал всплеск радиоволн и запищал (пожалуй, очень громко) пи… пи… пи. Начался наш первый эксперимент на фМРТ-сканере.
Кевин, вольно или невольно, принял участие в продвижении науки о серой зоне, с его помощью мы стремились понять, что же такое «находиться в сознании». Тем не менее мы не знали, принесет ли участие в нашем эксперименте пользу лично Кевину. Это сканирование стало важной частью решения головоломной задачи, однако мы были еще слишком далеки от того, чтобы помогать людям. Я утешал себя тем, что Кевин – один из многих кусочков мозаики, которые, сложившись в общую большую картину, непременно принесут ощутимую пользу другим пациентам в будущем.
Когда мы проигрывали Кевину предложения с многозначными словами, его височные доли загорались на экране так же ярко, как и у здоровых испытуемых. Благодаря предыдущим исследованиям мы знали, что сконцентрированная активность левого полушария у нижней и вблизи задней части мозга имеет важное значение для обработки смысла услышанных фраз. Несмотря на диагноз «вегетативное состояние», мозг Кевина активно работал, выбирал и интегрировал в контекст соответствующие значения слов, чтобы понять смысл сложных предложений, содержащих неоднозначные слова.
Ни один психолингвистический эксперимент подобного рода никогда прежде не проводился – набор сложных предложений вызвал у нашего испытуемого тончайшие изменения в тех областях мозга, что участвуют в самых высокоуровневых процессах понимания языка. Мозг Кевина, казалось, все еще обладал способностью обрабатывать неоднозначные предложения, чтобы расшифровать их смысл.
Спустя несколько месяцев после исследования Кевина на новом томографе я с волнением представлял наши результаты на собрании врачей и младшего медицинского персонала в Кембридже. Я чувствовал, что мы узнали о Кевине и других пациентах с тем же диагнозом нечто совершенно новое. Мы открывали новые горизонты. Однако ответ, который я получил от собравшихся, поверг меня в недоумение. Наших изысканий врачам оказалось недостаточно. Коллеги хотели, чтобы я, положа руку на сердце, объявил: «Результаты сканирования подтверждают, что Кевин определенно в сознании, он осознает реальность». Да, мы использовали сложные психологические стимулы, проводили исследования с помощью новейших технологий, считали себя очень умными, тем не менее факт оставался фактом: пока мы не предоставим неопровержимых доказательства того, что Кевин в сознании, никто нам не поверит. Даже не подумает поверить.
Не знаю, сказались ли мое разочарование после работы, которую мы провели с Кевином, и реакция медиков на результаты, только в 2004 году я решил: пора сделать перерыв. За год до описанных событий меня приглашали в Австралию, в Сидней, выступить с лекцией о функциях лобных долей мозга и болезни Паркинсона, и у меня появились друзья на психиатрическом факультете Университета Нового Южного Уэльса. Недавно они приобрели новый фМРТ-сканер и упрашивали меня вернуться на более длительный срок и помочь им в запуске программы диагностической визуализации.
Я ухватился за эту возможность и провел четыре великолепных месяца в Австралии. Снял квартиру неподалеку от пляжа Куджи, совсем рядом со знаменитым пляжем Бонди, где по золотому песку разгуливают красавцы и красавицы и всегда сияет солнце. Настоящий рай для британца. По утрам я ходил на пляж или гулял по тропинкам в скалах. В полном одиночестве. Времени на раздумья у меня имелось предостаточно.
