Ведущим был корреспондент Фергюс Уолш, мой старый знакомый. Именно он первым поведал в 2006 году на Би-би-си о прорыве в серую зону, когда мы доказали, что Кэрол осознает реальность. Фергюс также внимательно следил за делом Тони Бланда и вернулся в Кембридж в 2010 году, когда нам удалось связаться с пациентом в вегетативном состоянии. На сей раз все было иначе. Журналисты снимали шестидесятиминутный документальный фильм, который собирались транслировать по всему миру!
Когда Фергюс позвонил мне холодным зимним утром с предложением снять фильм, я стоял на железнодорожном вокзале в Кембридже. Журналисты намеревались проследить за пятью пациентами от момента травмы до конечного результата, независимо от того, каким он будет. Фергюс надеялся, что хотя бы один из пяти ответит нам с помощью фМРТ-сканирования.
Я же был настроен скептически.
– Вряд ли у вас что-то получится! – сказал я тогда Фергюсу.
– Но вы сами утверждали, что один из пяти ваших пациентов осознает реальность, – настаивал Фергюс. – Вот и докажите!
Истинный энтузиаст своего дела, Фергюс с равным жаром берется за все, что ему поручают. Однако он поставил меня в трудное положение. Каждый наш шаг будут снимать журналисты Би-би-си. Что, если нам не повезет и мы не найдем нужного пациента? Не сможем показать, как не реагирующий на раздражители больной отвечает на вопросы в сканере? Что тогда? Пострадает ли наша репутация? Подорвет ли такая антиреклама всю программу исследований? Рискованный шаг. Но в науке без риска никуда. Открытия часто совершаются случайно. Бывало, мы за год встречали несколько пациентов, готовых общаться с помощью фМРТ-сканера, а потом подолгу не видели ни одного. Я вспомнил о Кейт. С ней нам повезло, она отозвалась лучше многих. А потом нам повезло с Кэрол. И с Джоном. Получится ли так еще раз? На глазах журналистов? Я решил попытаться.
Я согласился на съемку, и Фергюс с помощниками вылетели в Онтарио. Журналисты Би-би-си с видеокамерами следовали за мной по пятам. Они снимали в лаборатории. Снимали нашу рок-группу Untidy Naked Dilemma, когда мы репетировали по вечерам у меня дома. Снимали нас с Давинией в тот день, когда мы решили просканировать Скотта.
Когда Скотта уложили в фМРТ-сканер, мы с Давинией дали ему привычные инструкции:
– Скотт, когда тебя попросят мысленно сыграть в теннис, представь, что размахиваешь руками и отбиваешь мяч ракеткой.
Стоит мне вспомнить те мгновения, и я до сих пор покрываюсь мурашками. Мозг Скотта буквально взорвался разноцветными огоньками – он слышал нас и реагировал на просьбу сыграть в теннис.
– А теперь представь, что ходишь по дому из комнаты в комнату, Скотт.
И снова его мозг ответил, показывая, что Скотт воображает именно то, о чем его попросили. Родители Скотта были правы. Он осознавал реальность. Он отвечал! Его тело оставалось неподвижным, но мозг – отвечал! И этот фантастический момент зафиксировали видеокамеры Би-би-си! (www.intothegrayzone.com/mindreader). Что же дальше? Какой следующий вопрос задать Скотту? Мы с Давинией взволнованно переглянулись. Нам очень хотелось выйти на новый уровень, спросить Скотта о чем-то важном. Не просто выяснить, помнит ли он, как зовут его мать, а узнать что-то новое, возможно, способное изменить его жизнь. Мы подолгу обсуждали, спрашивать ли пациента о физической боли. Испытывает ли он ее? Болевые ощущения полностью субъективны, и каждый оценивает их по-своему. Мы уже знали, что Скотт осознает реальность. Стоит ли выяснять, больно ли ему? Что, если он скажет «да»? Невыносимо даже предположить, что в течение двенадцати лет этот молодой человек терпел физическую боль. Тем не менее такая вероятность существовала. Я понятия не имел, как отреагирую, если Скотт ответит «да, мне больно». А его родители? Что скажут они? Присутствие съемочной группы усложняло ситуацию, однако изменить ничего было нельзя.
Склонив голову пониже, чтобы не попасть в объективы камер, я нагнулся к Давинии и прошептал: «Как ты думаешь, спросим?»
– Да. Конечно. Обязательно спросим!
Давиния была права. Вот он, шанс. Скотт и его семья заслуживали знать правду. Пришло время помочь хотя бы одному из наших пациентов, совершить правильный поступок. Если Скотту больно, мы должны дать ему возможность сообщить об этом, и если он ответит «да», то помочь ему.
Я медленно вышел из комнаты управления и направился туда, где ждала Энн, мама Скотта. Журналисты последовали за мной. Энн нам улыбнулась. А я на ходу подбирал слова, чтобы произнести:
– Мы хотим спросить Скотта, не больно ли ему, но сначала мне нужно получить ваше разрешение.
Наступил решающий момент. Я спрашивал Энн, вправе ли мы, в первый раз за все время исследований, задать такому пациенту, как Скотт, вопрос, который, возможно, навсегда изменит его жизнь. Если Скотт двенадцать лет страдал от боли, а никто об этом и не подозревал, представьте тот бесконечный кошмар, в который превратилась его жизнь!
