Два месяца спустя Хуан не реагировал на внешние раздражители, и ему поставили диагноз – вегетативное состояние. Его кормили и поили через трубку. Родители, с первого дня проводившие с Хуаном дни и ночи в больнице, привезли его к нам. Они надеялись, мы сможем более подробно его осмотреть, возможно, даже сделать некоторые прогнозы на будущее.
Нам с коллегами Хуан внешне напомнил всех пациентов в подобном состоянии – он не спал, но, казалось, ничего не осознавал и ни на что не реагировал. Мы положили Хуана в фМРТ-сканер в надежде узнать, в каком состоянии его мозг и есть ли шанс на некоторое улучшение. Мы попросили его представить игру в теннис. Никакого ответа. Попросили вообразить, что он ходит по комнатам своего дома. И опять – ничего.
Лорена показала Хуану фильм Хичкока. Отреагирует ли мозг нашего нового пациента на перипетии сюжета «Паф! Ты мертв!»? Результаты получились неоднозначные. Слуховая кора Хуана явно реагировала на звуковой ряд фильма; но, как ни странно, его затылочная доля, область мозга, отвечающая за зрение, не «проснулась». Возможно, в результате обширных повреждения мозга, в том числе затылочной (или зрительной) коры, Хуан ослеп? У нас не было способа это выяснить. Однако если Хуан не мог посмотреть фильм, то был и не в состоянии следить за сюжетом, а значит, мы и не увидели бы никакой активности в лобной и теменной областях его мозга. Именно по следам этой деятельности мы определяли, в сознании ли пациент. Два дня спустя мы снова положили Хуана в сканер и повторили всю процедуру. Каждому пациенту следует давать еще один шанс. Мы использовали все наши тесты и снова не получили никакого ответа.
Через четыре дня Хуан вернулся с родителями домой. Он остался для нас загадкой. Мы ничего не смогли выяснить.
Семь месяцев спустя Лаура Гонсалес-Лара, координатор исследований нашей лаборатории, позвонила Маргарите, чтобы узнать, как себя чувствует Хуан. Время от времени мы связываемся с врачами и родственниками всех наших пациентов, отчасти потому, что у некоторых из них в дальнейшем отмечается прогресс в состоянии здоровья, а нам всегда интересно за этим следить, и к тому же нам просто нравится оставаться на связи с семьями больных, прошедших через нашу лабораторию. Мне всегда не по себе, если приходится прощаться с родственниками пациентов со словами: «Большое спасибо, но мы ничего не можем сделать». Часто это так и есть, наши возможности не безграничны, однако мне кажется неправильным бросать все на произвол судьбы, не предпринимая дальнейших попыток, забывая о надежде.
– Как поживает Хуан? – спросила Лаура.
– Почему бы вам не задать этот вопрос ему самому? – ответила Маргарита.
Вопреки всем ожиданиям, Хуан начал говорить, сам чистил зубы, ел и ходил. Когда Лаура сообщила мне об этом, я едва не упал со стула. Я не верил своим ушам.
– Хочешь сказать, он выздоровел? Вернулся из мира мертвых? – воскликнул я.
Когда я волнуюсь, меня тянет на преувеличения.
– Видимо, да, – как всегда невозмутимо ответила Лаура.
Я никогда не видел и не слышал ничего даже отдаленно похожего на загадочное выздоровление Хуана. Порой пациентам становится немного лучше, из вегетативного состояния они переходят в минимально сознательное, вместо «отсутствия реакций на раздражители» появляются «частичные реакции на раздражители». Здесь же картина была совершенно иной. Как и Кейт, моя первая пациентка, Хуан снова заговорил. Но в отличие от Кейт, он еще и ходил.
Беспрецедентное улучшение здоровья Хуана заставило меня задуматься, действительно ли он находился в вегетативном состоянии, когда его сканировали? Вернулся ли он из серой зоны или же в ней не был? Возможно, на него напал какой-то временный физический паралич – неспособность двигать конечностями, что создавало впечатление вегетативного состояния, а на самом деле он просто ни на что не реагировал. Я проверил историю болезни Хуана, затребовал копии всех его анализов. Обстоятельства дела были четко описаны несколькими неврологами и терапевтами, которые обследовали Хуана во время болезни. Все утверждали одно и то же: в результате тяжелого повреждения головного мозга Хуан оказался в вегетативном состоянии. Компьютерная томография показала, насколько обширны были повреждения.
Я созвал экстренное совещание в лаборатории. За большим столом собрались все, кто работает с нашими пациентами с поражениями головного мозга, и те, кто видел Хуана, и прочие – всего двенадцать коллег: научных сотрудников и студентов. Я хотел услышать как можно больше мнений. Нужно было срочно доставить Хуана в Лондон, Онтарио, чтобы снова просканировать его мозг. Если мы промедлим, он вполне может погрузиться в свои дела и вовсе не захочет помогать нам, тратить время на исследования. А вдруг Хуану станет хуже и он снова потеряет возможность ходить и говорить, как семь месяцев назад?
