Нина Полякова (наша сотрудница связи, поехала к родителям под Фергану в гости, рожать третьего ребёнка, естественно, взяла с собой и двух других детей) попала в самую гущу кровавых событий. В тот злосчастный день ей и приспичило рожать. Пока скорая везла её и ещё нескольких женщин в роддом, машину несколько раз останавливали, проверяя, не находится ли там кто-то из турков-месхитинцев. Когда, наконец, Нину положили на родильный стол, на соседнем насиловали роженицу. Нина родила третью дочь, и не успела оправиться после родов, как её и нескольких мамаш с детьми солдаты погрузили в бронетранспортёры и повезли в горы. Она потом с ужасом вспоминала, как грудных детей разрывали на две половинки и выбрасывали в окна. Ей повезло, русских не трогали. Она не знала, что с другими двумя её дочками, которые остались с родителями. Родители жили в Махале, в своём доме, и раньше никогда не задавались вопросами, кто какой национальности. В ворота сильно стучали, и отец Нины пошёл открывать их, пока не слетели с петель, спрятав предварительно внучек в сарае, засыпав их зерном и строго-настрого приказав не шевелиться, что бы ни произошло. Испуганные девочки сидели ни живы — ни мертвы. Стучал в ворота сосед по дому, турок-месхитинец с семьёй, умолял спрятать их от разъярённой толпы. Но Нинин отец не мог рисковать детьми, о чём прямо так и сказал. Едва они ушли, как во двор ворвалась вооружённая толпа и потребовала выдать турков, если таковые у него прячутся. Степан Андреевич клятвенно заявил, что никого постороннего в доме нет, но его оттолкнули и стали искать везде, где посчитали нужным. Только чудо спасло детей, они сидели тихо, как мышки. И не дай Бог, если бы хоть одна чихнула или пошевелилась, вооружённые налётчики не стали бы разбираться кто там, а открыли бы огонь на поражение. После этого случая Степан Андреевич на нервной почве потерял голос, который вернулся только через несколько месяцев.
По чьему-то приказу на все ворота домов, где проживали турки-месхитинцы, вывешивались тряпки как опознавательные знаки. В Фергане на рынке в мясных рядах, вместо мяса на крюках подвешивались головы, а под ними надпись — «МЯСО ТУРКА». Озверевшая толпа дошла до Самарканда, где их и остановили солдаты. Видимо, после взятия города, они собирались идти на Карши. Тогда уже Президент Республики Узбекистан Каримов приказал безжалостно расправляться с нарушителями закона, и мятеж понемногу успокоился. Райкомам и Горкомам были даны строгие указания на корню пресекать межнациональные конфликты. По телевидению прошла реклама телефонов КГБ, куда можно было обратиться в случае, если вам угрожают. Не помогали даже такие меры. Всю рабочую неделю постоянно ходили слухи о том, что в выходные будут вырезать и русских. Вывешивались плакаты: «РУССКИЕ — В РЯЗАНЬ, ТАТАРЫ — В КАЗАНЬ», или на такую тему, «РУССКИЕ ОСТАВАЙТЕСЬ. НАМ НУЖНЫ РАБЫ». Но в нашем городке случаев вырезания русских семей не было. Как я думаю, это была просто психологическая атака, которая прекрасно сработала. Всё русскоязычное население, не дожидаясь, пока с ними что-то сделают, рвануло с насиженных мест, за копейки продавая дома и имущество. Лишь бы хватило на билеты да зимние вещи, которых у большинства не было. Муж Нины, Саша, неделю не знал, что с семьёй, живы они или уже нет. Голова молодого мужчины поседела за эти дни ожидания.
Пусть те, кто сможет осудить нас после всего этого, вначале поставят себя на наше место и попробуют представить, можно ли было оставаться жить в таких условиях, а потом уже бросают камень в наш огород. Не по своей воле мы стали вынужденными переселенцами и беженцами.
