— Да у неё ожог! Олег, быстро тащи сырое яйцо, а то волдыри будут. О…, да от тебя несёт, как от палёной кошки. Ну так и есть, волосы спалила. Ну-ка, ну-ка, так, ещё одной брови не досчитываюсь, и ресниц как не бывало… Ну, солнышко, не плачь, до свадьбы всё отрастёт, будешь как новенькая, — успокаивала меня подруга, вытирая мою чумазую, как у негра, физиономию полотенцем, которое вместе с яйцом принёс Олег. Размазывая взбитое в пену яйцо по моей руке, Лена периодически дула на неё, так как я постоянно вскрикивала и охала.
— Готово, — наконец выпрямилась она, когда вся моя рука была обмазана и замотана, — вот и ладненько.
Но не тут то было: из дачи весь красный, в поту, от нервного удара, наверное, вылетел Олег, держа в руке злополучную бутылку с моей зажигательной смесью, да как заорёт нечеловеческим голосом:
— Твою мать! Ты что, этим печку растапливала? Нет, Ленуля, ты только глянь! Она, видимо, решила из дачи космодром устроить, а печка как раз ракетой бы сработала. Нет, ты только полюбуйся на эту идиотку, она авиационный керосин залила! Да ты хоть соображаешь, — повернулся он ко мне, — что лишь по чистой случайности живой осталась?!
— Ага, — шмыгнула я носом, — мои ангелы-хранители сегодня на работу не опоздали, — вновь всхлипнула я.
— Ещё поиздеваться решила, ну и ну?! Да пойми ты, голова садовая, если бы печку разнесло, ты бы и вякнуть не успела, как вместе с дачей сгорела заживо.
— Ага! — опять зациклило меня, — тебе что, дачу свою дурацкую жалко стало, да? А меня что, можно в расчет не принимать, да?! Подумаешь, лишние головешки пришлось бы выгребать!
— Нет, уму не постижимо! Ты только послушай её! Совсем, кажется, баба свихнулась. Да далась мне эта чёртова дача, груда досок и только! Новую скорее бы отстроил. Да ты-то — не дача, тебя заново не выстроишь!
До моих всклокоченных пережитым ужасом мозгов постепенно стало доходить, что весь шум, оказывается, не из-за того, что дом чуть не взлетел на воздух, а меня — дуру жалко. За меня испугались, что я могла в одночасье к праотцам отправиться. С опозданием мне стало жутковато, об этом я как-то не подумала.
— Ну вот что, поджигатель, в следующий раз, когда захочешь поразвлечься, не вздумай ещё и в пожарника поиграть. Вон, видишь, за калиткой брёвнышко лежит? Видишь? — я повернула голову и посмотрела туда, куда Олег настойчиво тыкал пальцем, — так вот, — продолжил он, — дом подпалила и быстренько, не дожидаясь, пока он со всем содержимым сгорит (я тебя имею в виду), — сделал он ударение именно на этом слове, — беги и садись на это самое брёвнышко. И слышишь, без самодеятельности насчёт пожаротушения, спокойно дожидайся кого-нибудь из нас. Всё поняла? Повтори! — строго произнёс он учительским тоном, так как, похоже, весь мой вид говорил о том, что я не совсем в своей тарелке. Я кивнула головой и, как примерная ученица, стала за ним повторять….
— Калиточка, брёвнышко…. Да ты что, Олег, издеваешься? Ну, нормально: дом горит, а я на пенёчке. Картина Репина «Приплыли» называется. Да я в жизни своей больше никогда, ни за какие коврижки к печке этой не подойду. Она же мне войну по всем фронтам объявила, когда я решила приступом её взять. Всё, баста! Больше печником не работаю. Увольняюсь!
— Слава Богу! Теперь за тебя можно не беспокоиться, — вставила словечко Лена после того, как мы с Олегом всласть наорались. Вернее больше-то Олег кричал, а я так, подвывала немного в своё оправдание.
Джерик постоянно сопровождает нас во всех поездках на дачу, природу он любит не меньше нашего. Ему не столько свежий воздух дорог, сколько возможность свободно побегать без поводка и намордника, а заодно и сторожем большого хозяйства себя почувствовать. Мой пёс понять не мог, почему его любимая мамочка вдруг стала меньше ростом, а увидев меня на четвереньках, решил, что я его манеру ходьбы осваиваю, и даже обрадовался. Потом, когда Олег стал размахивать во все стороны руками и кричать, Джерику показалось это странным. Он занял позу защитника: шерсть дыбом, пасть оскалена, и держал возле скамейки, где я рыдала, круговую оборону — рычал на Олега, в то же время усилено махая хвостом. Наверно, хотел сказать: «Ты, брат, думай, что делаешь. Я хоть и уважаю тебя как мужика, но на хозяйку брось рычать, не помилую».
