Наверное, вид у меня был затравленный, так как Лена резко сменила разгневанный тон на ласковый. Пристроилась рядом со мной на полу, вздохнула и погладила по голове.
— Через неделю. У него билет в кармане, — устало проговорила она, как будто целый день мешки ворочала, — очнись! Он заморочит тебе голову и бросит.
— Я тебе не верю, не верю!!! Уходи!!!
Возможно, в глубине души я и осознавала правоту подруги, но от этого становилось ещё хуже, слёзы градом покатились из глаз, и я, чуть не сбив с ног маму, которая некстати появилась на пути моего бегства, вылетела из комнаты.
— Что это на неё нашло, никак солнечный удар в придачу к ожогам получила? Значит, есть не будет, а я пирожков напекла. Пошли, Леночка, мы с тобой чайку попьём, а горе-купальщица наша пусть успокоится.
В эту ночь я так и не уснула, в голову лезли разные мысли, то одно, то другое, но путного ничего не пришло. Измученная, я решила: чему быть, того не миновать.
— Здравствуй, родная! Я так по тебе соскучился! — его голос из телефонной трубки, звучал, как политый на рану бальзам. Боже! Неужели такое возможно? Влюбиться, как сумасшедшая! Сидеть, будто привязанная к телефону, а ночами просыпаться от того, что в ушах раздаётся его ласковый убаюкивающий голос.
— Ты откуда?
— С работы. Знаешь, тётка уехала на выходные в Андижан, мы можем встретиться у меня дома. Ты согласна?
— Ну, не знаю… Соседи увидят, разговоров не оберешься.
— Трусиха!!! Да на работе все. Договорились? — было страшно, но соблазн остаться с ним наедине без посторонних любопытных глаз пересилил всё, и я согласилась. Через секунду в трубке раздались короткие гудки.
— Что делаю? Совсем от любви крыша поехала. Что скажет мама? А если узнает Ленуля, головы мне не сносить. Чёрт! Чёрт! — уже одеваясь, твёрдо себе сказала, чтоб не передумать в последнюю минуту, — решено!
Как и с какой скоростью я влетела на третий этаж, лучше не вспоминать, отдышалась только тогда, когда за мной закрылась дверь его квартиры.
— Ну вот, а ты боялась! Трусиха ты моя, — Сергей обнял меня, и крепко прижал к себе, — проходи в комнату.
Для тех лет сплошного дефицита обстановка была дорогая. Цветной телевизор — тогда ещё редкость; пианино; два огромных кресла и стеклянный журнальный столик, на котором лежали журналы, занимали почти всю стену. Огромный диван углом придавал уют. В комнате было прохладно.
— Красиво.
— Тебе нравится? Пойдем, я покажу свою комнату. Она не такая шикарная, но меня вполне устраивает.
Перегороженная на две части веранда, это и была комната. Обстановка спартанская: разложенный диван и тумбочка. Серёжка по-хозяйски развалился на диване и потянул меня к себе, усадил на колени и стал целовать, едва прикасаясь к шее губами. Моя кожа покрылась мурашками, а дышать стало трудно.
— Ты боишься? Меня? Или….. того, что может произойти между нами?
— Нет. Не знаю, — бормотала я.
— Разденься. Прошу тебя. Я хочу видеть тебя всю.
— Но, Сергей, мы не должны этого делать, — остатки разума ещё не окончательно покинули меня, и я попыталась сопротивляться, не физически, конечно, а несвязным бормотанием.
— Почему? — его голос завораживал, а губы нежно терзали мочку уха. Тёплая рука проникла под футболку и ласкала груди.
— Почему, почему? Откуда мне знать почему, когда я уже ничего не соображаю?! Голова отдельно от моего тела пыталась думать, а тело решило не слушаться разума, его трясло, как в лихорадке, уже не от страха, а от возбуждения. Футболка, джинсы отлетели в сторону, остальное последовало за ними.
— У тебя был до меня кто-нибудь? — услышала я охрипший голос и замотала головой, — нет, никого не было.
— Спасибо!!!
— За что? — удивилась я.
— За такой подарок, — и прижал меня к дивану всем телом.
Сергей уехал, а через неделю мне стало совсем плохо. Пища не задерживалась надолго в желудке, обоняние обострилось и стало как у собаки, которая за версту чует зарытую косточку. Мама всерьез испугалась.
— Отравление — это не шутки, — твердила она, когда силком притащила меня к терапевту.
Лечащий врач посмотрела на меня, послушала, зачем-то заставила показать ей язык, и вынесла диагноз — здорова.
