— Да…, натворила ты дел. Убить бы тебя, но мало того, что поздно, ещё и очень жалко. Где я потом ещё такую дурочку найду, от которой сплошные неприятности. Но рассказать всё равно придётся, животик, как голову, под подушкой не оставишь, придётся с собой брать, выгуливать и лелеять.
— Мне и так несладко, ещё ты прикалываешься, — я разрыдалась.
Леонора пристроилась рядышком, и теперь мы причитали обе на разные голоса. Мы так увлеклись, что не сразу заметили маму, которая была близка к потере не только сознания, но и голоса. Минут пять она пребывала в шоке от услышанного, а потом безуспешно пыталась активизировать свои голосовые связки. Когда ей это наконец-то удалось, на нас с Леной от испуга икота напала. Со стороны сценка была ещё та. На полу две зареванные девицы, икающие на разные тональности, нависшая над ними разгневанная тётка с квадратными глазами и орущая, как будто обнаружила мышь у себя в кармане. В довершение картины в комнату с топором в руке ввалился мой старший брат Толик. Бедолага спросонья подумал, что забрались грабители, решившие не оставлять свидетелей живыми. Это он нам потом рассказал, когда вся эта заварушка закончилась. Размахивая во все стороны топором, он, как индеец, вышедший на тропу войны, издал боевой клич:
— Убью!!!
Маму чуть удар не хватил, а мы с подругой, как по команде, перестали икать, пережив вторичный испуг. «Клин клином вышибают», — говорят в народе. Помогло. Мама, милая моя мамуля, которая только что готова была стереть меня в порошок, а потом развеять по ветру, приобрела второе дыхание (откуда силы-то взялись?), выхватила у сына топор и зашвырнула под кровать. Раскрыв руки, как будто собиралась взлететь, она накинулась на Толяна, выталкивая его из комнаты.
— Ишь, ирод, чего удумал! Я тебе помахаю топорищем-то. Ты вначале своих нарожай, а я погляжу, как ты их со свету сживать станешь. Ну, нагуляла девка, не досмотрела я, так что её — горемычную теперь совсем прихлопнуть. Так ведь она, чай, не муха, а родная сестра тебе. Ты бы, чем топором махать, нашёл этого паршивца да жениться заставил. А то ведь после такого позора сестра в девках останется, кому она с дитем нужна?
После всего пережитого мы с Ленкой не только плакать, даже говорить не могли. Наш годами накопленный словарный запас улетучился, зато небывало активизировался у мамы. Было уже не понятно, то ли она все ещё брата разносит, то ли мою горькую судьбу брошенки оплакивает. Оторопевший Толик тихонько вошёл в мою комнату и пристроился рядом снами на полу.
— Мариша, растолкуй мне недоспавшему, что это было? Я не въеду, кто на ком должен жениться и когда я успел забеременеть? Да и вообще кого это я нарожать должен? Из нас кто-то явно спятил.
Лена первая обрела дар речи, ей-то бояться нечего. Если кто из нас двоих сегодня останется в живых, то точно не я. А кандидату в покойники слова никто не давал. Вот я и помалкивала.
— Ты, Толечка, только не волнуйся, а то неровен час, родишь на свет нездоровенького, — у подруги проснулось чувство юмора, значит, оправилась после пережитого.
— Полегче на поворотах, а то ведь не посмотрю, что девица, так врежу по шее, мало не покажется, — одернул он.
Братец мой не робкого десятка, рост 184 сантиметра, под девяносто килограммов. Натуральный блондин с васильковыми глазами. Длинные ресницы и красивые, изогнутые дугой брови. Ему бы не водителем баранку крутить, а на подиум манекенщиком. Сверху бицепсы, накачанный торс, а ниже бёдер упругие ноги, состоящие из одних мышц. Он у нас каждое утро бегает по десять километров, а зимой ледяной водой обливается. Не курит. Представили, какой экземплярчик получается. И вот с этой грудой мышц мне предстояло иметь откровенный разговор. Благо, мозгами природа его тоже не обделила.
— Рассказывай да поподробнее, — велел мне старший брат, а Леоноре предложил помалкивать — без адвокатов разберётся. Мама все-таки несколько раз заглядывала в комнату, но войны не на жизнь, а на смерть не наблюдалось. Мы так и сидели втроём на полу. Я прижималась к Лене, возле неё было не так опасно находиться, а брат напротив меня, как раз перегородив пути к отступлению, вернее к бегству, если потребуется. Я оглянулась по сторонам: хорошо, что окно не успела закрыть, можно в него сигануть при случае, первый этаж — не расшибусь. Если только коленки об розы расцарапаю. Но это сущие пустяки.
Не задав ни одного лишнего вопроса, Толик внимательно выслушал всё, что я, глотая слёзы, рассказала. Но когда моя исповедь подошла к концу, мой братец поднялся на ноги, потянулся так, что кости захрустели, и вынес приговор.
