В действительности, ей удалось выстроить лишь некоторые фрагментарные проблески памяти, но она почувствовала себя утешенной, возмущение и горечь прошли, как будто невидимые руки омыли её мысли, передав ей более ясное понимание жизни.
Она с сочувствием вспомнила о Жовино и женщине, которая гипнотизировала его, как о личностях, которые требовали её терпимости и жалости.
Глубокое понимание теперь царило в её разуме. Это понимание сестры было выше расстройства жены.
И она думала: «к чему приведут меня возмущение и подавленность, когда мне надо защищать свой дом? Верша правосудие собственными руками, не нанесу ли я ущерба тем, кто составляет богатство моего сердца?! В любой ситуации скандал — это разрушение счастья… Мне бы надо возблагодарить Бога за то, что я чувствую себя в состоянии достойной супруги. Да, конечно, бедное существо, которое преследует моего мужа, ещё не проснулось к ответственности и здравому суждению. Значит, она нуждается в сочувствии и поддержке, а не в критике и горечи…»
Утешенная и удовлетворённая, она принялась за лечение своей матери.
Восхищённый Хиларио вознёс хвалу молитве, на что Аулюс ответил:
— В любом процессе обмена с воплощёнными, начиная от искажённого медиумизма и вплоть до медиумизма славного, молитва — это благословенный свет, поглощающий высшие потоки ментальной силы, которые помогают нам в искуплении или в восхождении.
Указывая на хозяйку дома, которая сейчас убирала в комнате, мой коллега заметил:
— Итак, в нашей подруге мы видим признаки ценного медиумизма, который должен развиваться…
— Как это происходит с миллионами личностей, — сказал ориентер, — она хранит в себе достаточные медиумические ресурсы, которые могут быть направлены во благо или во зло, обязанность создания в глубине своего существа крепость понимания и осмотрительности, в которой она сможет мысленно воспользоваться помощью духовных компаний, которые наиболее подходят к её счастью.
— А она в молитве ищет решение тайн, которые терзают её существование…
Аулюс улыбнулся и добавил:
— Здесь мы находим ценное учение в отношении молитвы… Прибегая к ней, Анезия не смогла изменить фактов в себе, но смогла измениться сама. Все её трудности остались неизменными. Жовино всё так же в опасности, моральные ценности дома остаются под угрозой, старая больная дама скоро умрёт, но наша сестра получила достаточно большое количество энергии, чтобы принять предстоящие ей испытания, преодолевая их с терпением и достоинством. А изменённый дух естественным образом преображает ситуации.
Помощник прервал свою речь и напомнил о времени нашего возвращения.
По просьбе Теонилии он осмотрел больную и заключил, что развоплощение Элизы уже близко.
Я хотел было осмотреть её организм; но ориентер напомнил нам о быстро бегущем времени и пообещал вернуться сюда вместе с нами с целью помощи пожилой женщине на следующую ночь.
На следующую ночь мы вернулись в дом Анезии с целью помочь её больной матери.
Состояние Элизы ухудшилось.
Она находилась в возбуждении, уже отделяясь от своего физического тела.
Семейный врач следил за органической ситуацией, и было видно, что он сильно встревожен и обескуражен.
Его стетоскоп показывал, что положение истощённого сердца тяжёлое. Кроме того, повышенное количество мочи способствовало тревожной интоксикации. Он предвидел близкий конец физического существования, но бред больной смущал его. Элиза была охвачена странными ментальными нарушениями.
Сильно возбуждённая, в состоянии угнетённости, она твердила, что её преследует вооружённый мужчина, который хочет убить её. Кроме того, она уже очень давно, в духовной жизни, говорила о своём сыне и говорила, что видит, как змеи и пауки ползают возле ножки её кровати.
Несмотря на липкий пот людей на пороге смерти и на чрезвычайную бледность, которая искажала её лицо, она делала большие усилия, чтобы выражать свои мысли вслух.
Врач пригласил Анезию на личную беседу и рассказал ей о самых плохих своих предчувствиях.
Больная во время приступов должна была принимать лекарства. Предстоящая ночь будет жертвенной. Быстро приближается уремия, сердце было словно корабль без управления, и поэтому с минуты на минуту можно было ожидать коллапса.
Анезия, вытирая обильно текущие слёзы с глаз, выслушала слова доктора.
Она попрощалась с ним и стала молиться, вручая себя влиянию Теонилии, которая следовала за ней по пятам, словно ангел-хранитель, полный самоотречения. Не умея объяснить мягкое спокойствие, которое постепенно охватывало её душу, она успокоилась между верой и терпением, в уверенности поддержки с Высшего Плана. Далёкая от ощущения той нежности к ней, которую испытывала наша преданная подруга, она получала её призывы в форме возвышенных мыслей надежды и покоя.
Она наблюдала за матерью, которая дрожащим голосом просила о помощи и смотрела на неё широко открытыми, ничего не выражающими глазами…
Глубокая дочерняя жалость охватила её.
— Мамочка, — нежно сказала она, — тебе уже лучше?
Мать взяла её за руки, словно напуганный ребёнок, и пробормотала: