Хохот и стон повторились, и Сергей увидел, как с болота поднялась и полетела, тяжело махая крыльями, большая серая цапля. Это она так страшно кричала.
Куда же теперь? Опять в этот непроходимый лес? Да, другого пути не было. Ясно, что он шел не к ночлегу, а удалялся от него. Если выстрелить? Может быть, услышат и отзовутся? Нет, он не может рисковать — у него всего лишь два заряда. Мало ли с кем здесь можно повстречаться!
Устало волоча ноги, пошел он вдоль зыбкой опушки, сначала к югу, потом повернул на запад и снова углубился в лесную тьму.
— Надо помнить, — говорил он сам с собой, — что сейчас солнце слева, а позднее будет прямо передо мной.
Но тайга спрятала солнце и не позволяла итти прямо. Скоро он опять потерял направление.
Впереди возвышенность. Начался сосновый бор, с травяным покровом, с брусничником и черничником. Итти легче.
Сергей остановился, прислушался и весь просиял. Где-то близко — лучше всякой музыки — журчала вода. Он помчался со всех ног и через минуту был на берегу быстрой речки. Жадно припал к студеной прозрачной воде и без конца пил. Потом умылся и смочил голову. Стало легче, но теперь остро почувствовал голод.
— Передохну, а потом поищу ягод и грибов. Огонь добыть можно. Грибы без соли? Не беда! Куда течет эта речка? Может быть, в Угру? Во всяком случае нужно итти по течению — все-таки придешь к большой речке, да и берегом двигаться легче, чем продираться сквозь чащу.
Сергей посидел немного, потом поднялся, перешел вброд на другой берег и остановился в изумлении. На влажном песке отчетливо виднелись отпечатки босых человеческих ног. Большие широкие следы взрослого и несколько детских. Дальше они пропадали в крупном гравии и сухой хвое. Если бы он повнимательнее присмотрелся к этим отпечаткам, то заметил бы у следов на песке легкие царапины больших когтей. Но он этого не заметил.
Быстро взбежал на высокий правый берег и осмотрелся кругом. Никого не видать. Он сел и стал прислушиваться. Потянул легкий ветерок и донес какое-то басистое ворчание.
Сергей пристально посмотрел в ту сторону, откуда шли непонятные звуки, и замер. Невдалеке бродила медвежья семья — огромная коричневая медведица, серый подросток — пестун и пара маленьких медвежат. Звери лакомились черникой.
От страха Сергей не мог двигаться. Прижался к покрытому мхами сосновому стволу, стараясь незаметно слиться с его темносерой массой.
Из рассказов Ермилыча он знал, как неудержимо отважна и свирепа медведица-мать. Даже опытный охотник не всегда решается напасть на нее в эту пору. А что мог сделать он со своим жалким дробовым зарядом, рассчитанным на птицу?
Солнце склонялось уже к западу, а Сергей все еще стоял с онемевшим от неподвижности телом, истощенный и голодный.
Медведи бродили кругом, обсасывали чернику и не торопились уходить. Вдруг медведица остановилась, подняла голову и подозрительно потянула в себя воздух. Она почуяла незнакомый запах. Она не знала, что это запах человека, но инстинкт говорил ей, что лучше избежать встречи с неизвестным существом. Легкое ворчание медведицы — и вся семья быстро двинулась к речке, перешла, ее вброд и скрылась в той стороне, откуда пришел Сергей.
Он остался один, но не верил еще в свое спасение и долго не решался оставить место. Потом осторожно встал на ноги и, пугаясь каждого хруста попадавшего под ноги валежника, начал торопливо собирать и жадно есть оставшиеся от медвежьего угощения ягоды черники.
Надвигался вечер, итти дальше — нельзя. Придется до утра пробыть здесь. Нужно только развести огонь и запастись топливом на всю ночь. О сне нечего и думать.
Он натаскал огромную кучу хвороста, выбрал и расчистил место для костра и принялся добывать огонь так, как это делали его дикие предки, Задымились от быстрого трения смолистые палки, показался маленький бледно-синий огненный язычек, лизнул приготовленный сухой мох, и скоро запылал веселый ярко-красный огонь.
«Что-то делают теперь в лагере, — грустно думал Сергей. — Разыскивают ли меня или, может быть, надеются, что сам разыщу дорогу? Ах, как хочется вернуться к своим, спокойно сидеть у приветливой нодьи и слушать рассказы Ермилыча!»
Пришла ночь и вместе с нею сознание жуткого одиночества. Недвижно стоял лес и, казалось Сергею, пристально следил за ним тысячами невидимых для него глаз. Оттуда шли пугающие звуки и непонятные шорохи — то протяжные стоны какой-то ночной птицы, то тихие вздохи, то чей-то крик, похожий на плач ребенка. Сергей не знал, что это «плакал» заяц.
Бесконечно длинной показалась короткая летняя ночь. А когда пришло утро и яркое солнце рассеяло ночные страхи, измученный Сергей улегся в тени огромной сосны и, забыв о всяких опасностях, крепко заснул.
В лагере тревога. Уже пять часов вечера, а Сергея все нет!
— Что за дурацкая манера — уходить, не сказавшись! — возмущался Николай Степаныч. — Мальчишка совсем не знает леса и решается один бродить в этой тайге. Взял ли он хоть что-нибудь с собой?
Ребята и Ермилыч растерянно переглянулись. Старый охотник быстро пробежал глазами по имуществу.