- Я и не собирался забирать обратно свое серебро, - ответил он. - Как вы могли заметить, это был мой добровольный дар в пользу бедняков вашего прихода.
- В таком случае мы с вами сходимся во взглядах, - последовал невозмутимый ответ.
- Я был бы вам очень признателен, - продолжал Паэн, - если бы вы позволили моей жене остаться в келье и провести весь день в постели, а я тем временем поеду вперед, чтобы найти для нас еще одну лошадь.
- Ваша кобыла мне знакома, - заметила аббатиса.
- Я купил ее у одного крестьянина на побережье.
- Вот как? И вы готовы заплатить крупную сумму серебром за другую такую же?
Паэн невольно отвел глаза от поджатых губ аббатисы. Складывалось впечатление, будто эта женщина принимала его за грабителя. По-видимому, многие из бывших здесь раньше путешественников, вполне порядочных людей, предпочитали прибегнуть к воровству, чем иметь дело с аббатисой и терпеть ее холодный взгляд.
- Разумеется, - ответил он. - Я готов дорого заплатить за хорошую лошадь, лишь бы она была смирной и выносливой.
- У меня есть то, что вам нужно, - заявила аббатиса, - но я не расстанусь со своей любимицей даже за все монеты в вашем кошельке.
Если в тот день и могла идти речь о воровстве, то только со стороны этой старой монахини - с таким жаром она принялась торговаться с Паэном.
- У меня здесь достаточно серебра, чтобы купить двух лошадей сразу, возразил он.
- Вам понадобится столько же, и не каким-нибудь жалким серебром, а золотом, чтобы приобрести такую славную и крепкую кобылку, как моя Хротсвита.
Паэн пожал плечами.
- Все, о чем я прошу, - это позволить моей жене подождать меня здесь, пока я не сумею найти вторую лошадь и не приведу ее сюда. Сколько еще монет я должен пожертвовать беднякам в знак признательности за это одолжение?
Аббатиса прижала к себе ящик и протянула Паэну раскрытую ладонь:
- Наступающая зима обещает быть очень суровой, и беднякам нашего прихода понадобятся теплые плащи.
Паэн вспомнил огромные, набитые шерстью мешки, подвешенные к балке на чердаке амбара, хотя время, когда шерсть следовало промыть перед весенним прядением, уже давно миновало.
- Понимаю, - промолвил он.
- Боюсь, мне придется ради помощи бедным продать свою кобылу, продолжала аббатиса. - Я готова уступить ее вам за пятнадцать денье, но только из симпатии к вашей молодой супруге.
- А сколько лет вашей кобыле? - вмешалась в разговор Джоанна, которая как раз в этот момент появилась на пороге аббатства, столь же изящная и грациозная, как всегда, благо длинная кольчуга больше не скрывала платья, ниспадавшего складками вдоль бедер, и плаща, прикрывавшего ее прелестную грудь.
- Пять.
Джоанна приподняла брови.
- Я купила ее пять лет назад, - добавила аббатиса. - Она такая красавица, белая как снег.
- У меня была белая кобыла несколько лет назад, - задумчиво промолвила Джоанна. - Она тоже казалась очень красивой на вид...
- Леди Кэтрин Бигод ездит только на белых кобылах...
- ..до тех пор, пока не умерла от старости. На ней невозможно было заметить никаких признаков возраста, разве только посмотрев на ее зубы...
- Здесь, на побережье, много песка, а Хротсвита паслась на таком пастбище еще жеребенком. Это оттачивает зубы и делает их ровными, но зато они быстро стираются.
- Если кто-нибудь вообще сумел бы заглянуть ей в рот, не рискуя потерять при этом палец. Белые кобылы отличаются дурным нравом. Я бы не осмелилась путешествовать на такой кобыле через все графство без хорошей, прочной уздечки и надежно закрепленного седла...
Паэн тихо отошел в сторону, не замеченный обеими женщинами, которые словно стремились превзойти друг друга по части прижимистости и купеческой смекалки. Какая-то монашка с добродушным лицом жестом предложила ему пройти в зал и там подкрепиться миской похлебки и кружкой эля, а также погреть ноги возле ямы с горящим углем. До чего же приятно было ощущать жар пламени и спокойно наслаждаться едой, не бросая поминутно взгляды на дверь из страха перед возможным нападением! Несмотря на то что Англию Ричарда Плантагенета никак нельзя было назвать безопасным местом, у Паэна не было врагов по эту сторону пролива, а что до Джоанны, то ее враги скорее всего остались по ту сторону пролива, в Бретани.
Паэн положил в опустевшую миску деревянную ложку и поставил ее на стол. Да, ему было приятно сознавать, что они вовремя покинули Бретань, и еще приятнее видеть рядом прелестную женщину, которая в эту минуту торговалась вместо него со старой черноглазой аббатисой, чтобы потом проделать вместе с ним весь путь к Уитби. Конечно, он предпочел бы любую адскую пытку отказу от близости с ней, однако все равно не мог отпустить ее от себя, как бы ни было велико искушение совершить подобную глупость.
Паэн допил остаток эля и направился к конюшне, чтобы избавить старую аббатису от неясного упрямства Джоанны.
Глава 18
