Я опускаюсь на корточки, словно в трансе, дотрагиваюсь подушечками пальцем до битого стекла, провожу по острому краю, неторопливо, бесстрашно, совершенно не боясь пораниться, вонзить осколок себе в кожу. Я так давно ничего не чувствовала, так хочется ощутить… не знаю, наверное, что-то яркое и физическое. Не осознавая, что делаю, грубо хватаю в ладонь стекло и медленно сжимаю кисть в кулак. И вскоре сквозь щели между пальцами, по запястью, по краю ладони множеством тонких дорожек стекает алая, противная жидкость и устремляется вниз, на светлую кухонную плитку. Яркие пятна на полу создают столь контрастный рисунок, что я вздрагиваю. И в этот же момент кто-то тихо, без резких движений опускается рядом со мной, а чужое дыхание приближается к моему уху.
— Алекс, раскрой ладонь, пожалуйста, — просит спокойный, теплый голос Игоря, его горячая ладонь на моем плече.
Я растерянно, словно в замедленной съемке, поворачиваю голову к мужчине и смотрю ему в глаза. В них смесь испуга и беспокойства. За меня? А что со мной? Я ведь в порядке.
— Прошу, разожми кулак. Твоя ладонь вся в крови, — тихим шепотом добавляет он.
Перевожу внимание на свою руку, яростно и жадно сжимающую осколок стекла, и от ужаса округляю глаза при виде окровавленной кисти. Тошнотворная картина отрезвляет мгновенно, во многом благодаря внешнему, закадровому голосу. Именно голос Игоря выводит меня из оцепенения и странного, необъяснимого состояния безразличия и пустоты.
Я осторожно распрямляю согнутые пальцы, и слегка нервно переворачиваю руку ладонью вниз, сбрасывая тем самым ставший красным осколок. И только сейчас меня пронзает внезапная, запоздалая боль, острая и жгучая.
— Я… не понимаю, как я… не понимаю, что на меня нашло, — сбивчиво объясняю я, после чего резко встаю, в непонимании уставившись на глубокие порезы.
— Всё хорошо, не волнуйся, — успокаивает Игорь, — давай мы сейчас это промоем под холодной водой, а потом обработаем и перевяжем. — Он встает со спины, одной рукой обхватив меня за талию, другой поймав раненую руку, ведет меня к раковине. Включает воду и подносит мою ладонь к ледяной струе. Морщусь от боли, из уст вырывается слабый стон.
— Прости, сейчас станет легче, — говорит Игорь, продолжая держать мою уродливую ладонь под водопадом.
За что он извиняется? Не он же в данный момент сходит с ума. Это со мной что-то происходит. Я словно отключилась в один момент, а уже в следующий — очнулась с окровавленной кистью.
— Кажется, немеет, — отзываюсь.
— Немного еще подержим, — решительно заявляет мужчина за спиной. Его грудь тесно примыкает ко мне, дыхание щекочет шею. Я, вроде, чувствую знакомый трепет, знакомую близость, но в то же время не чувствую ничего. Показалось, я точно ничего не чувствую.
— Онемело, — подаю я голос, нарушая образовавшуюся тишину. — Можешь отпускать, — слегка раздраженно велю я. Какого черта Игорь стоит так близко? Зачем по-прежнему добр ко мне? Почему от него так и веет заботой? Ни холодное равнодушие, ни мой яростный гнев не действуют на него, ни разу не выводят его из себя. Он всё такой же, не привык сдаваться и сворачивать с пути. Терпеливый и правильный. Чертов идеальный мужчина!
Почему мне так легко даются такие эмоции, как раздражение и гнев? Всё остальное отключено, а эти время от времени поднимают свои головы и неистово бесят меня. Ух, как же ненавижу себя за слабость! Вдох, выдох — и я это снова я, равнодушная, холодная, остывшая и лишенная лишних, реально бесполезных эмоций. Ни к чему они. Лишний балласт жизни.
Высвобождаюсь из мужских объятий и встаю поодаль от бывшего парня, прислонившись к барной стойке.
— Дальше я сама, — заверяю я голосом, не выражающим ничего, абсолютно ровный, спокойный тон. — Спасибо, что помог.
— Алекс, не глупи, позволь перевязать рану. Она кровоточит, кровь не остановилась, Алекс, — пытается он до меня достучаться и внушить необходимость в его помощи. Однако я в ней не нуждаюсь. Сама справлюсь, не маленькая.
Но опустив любопытный взгляд на руку, обнаруживаю ее красной; капли крови бесшумно достигают пола и моих плюшевых тапочек с вышитым рисунком розовой панды. Боль исчезла, а вот кровь течь не перестала. Покусывая губу, озадаченно рассматриваю алые пятна сначала на ладони, затем на голове панды. Некрасивое и отвратительное безобразие.
— Я за аптечкой, — хмуро сообщает Игорь и оставляет меня одну. Вздохнув, я вновь спешу вымыть руку, залпом выпиваю стакан воды, после сажусь на высокий табурет и сосредоточенно начинаю изучать рваную кожу и ужасные борозды на ней, что так неаккуратно пересекают линию жизни и другую, ближайшую с ней линию. Понятия не имею, как та называется. Еще несколько беспорядочных царапин на пальцах — маленькие, но глубокие, алеющие точки, — дополняют картину под названием "Сумасшествие в чистом виде". Как так вышло вообще? Как я потеряла контроль над собой?
Обнаруживаю крошечный осколок, застрявший в порезе. Потом еще один. И еще. Аккуратно цепляю ногтями и извлекаю каждый, кладу на стол. Терпимо, почти не больно.
