Игорь возвращается, ставит аптечку на столешницу, открывает крышку и с профессиональным видом принимается за работу. Думаю, из него вышел бы неплохой доктор. Талантливый человек талантлив во всем.
Когда он бережно проводит ватным тампоном по самому страшному порезу, я морщусь, но руку, вопреки своим же речам, не отдергиваю, позволяя ему молча делать то, что полагается в таких случаях — продезинфицировать раны и после аккуратно перевязать. Эти жесты заставляют меня вспомнить о былых событиях, в частности, как он когда-то обрабатывал мне ссадины и царапины после того, как меня сбила машина.
Его грустный взгляд встречается с моим и задерживается, пытаясь сквозь мои глаза проникнуть в мой разум, понять, что творится в моей голове, почему я стала такой, почему не выхожу на контакт, разглядеть истоки моего поведения и пустоты. Хм, невероятно, как хорошо я его знаю. Каждый жест, каждый взгляд. Его эмоции как на ладони, всегда распознаваемы и понятны. Я его изучила и помню до сих пор. И это очередной раз выводит меня из себя, жутко бесит. Я тут стараюсь всё забыть, прошлое оставить в прошлом, а память, как назло играет со мной, подбрасывая в сознание такие незначительные мелочи, тонкие, мельчайшие детали. Глядя, например, на белую рубашку Игоря, я вспоминаю каждый наш день, прожитый вместе. Как же они, рубашки, ему идут. Какой он в них красивый и мужественный. Это всё память, это она заставляет меня вспоминать ощущения давно минувших событий. Сейчас, разумеется, я так не думаю, не нахожу рядом сидящего мужчину привлекательным. Пфф, мне вообще больше не нужна любовь, и парни меня больше не интересуют. Да-да, никакой любви, а значит боли… Но почему тогда я подсознательно пожелала боли? Зачем схватила это чертово стекло? Ведь не могла же я хотеть боли в самом деле? Это смешно и до безумия абсурдно. Это ненормально.
Под пристальным, изучающим взглядом чувствую себя неуютно. Я чувствую? Что, опять?
— Игорь, перестань на меня пялиться, — раздраженно замечаю я.
— Тебе кажется, — оторвавшись от моих глаз, Игорь приковывает его к забинтованной руке, делает заключительный узел и отпускает мою руку. — Болит?
— Жить буду, — отмахиваюсь я и резко встаю, не желая и дальше оставаться в его компании. Хочу побыть одна, желательно в кабинете деда, взять какой-нибудь исторический томик и застрять в нем часа… до самого вечера, пока не вернется с работы дед или мама.
— Стой… — (Я оборачиваюсь.) — Алекс, что с тобой творится? — осмеливается он спросить. Не думала, что он действительно задаст этот вопрос вслух, да еще и вот так вот, в лоб. — Неужели ты не осознаешь, как губительно твое нынешнее состояние? Почему ты так упорствуешь и не позволяешь тебе помочь? Я волнуюсь за тебя, твоя мать волнуется, да все в этом доме волнуются за тебя, но продолжают молчать, боясь усугубить ситуацию!
— Я всё осознаю, Игорь, — равнодушно отзываюсь я. — Как и то, что моя мать позвала тебя жить с нами, исключительно исходя из благих соображений. Она беспокоится за меня, просит тебя вернуть меня к жизни, разбудить во мне чувства к тебе… Да-да, я слышала ваш разговор, не удивляйся так. Слишком тонкие стены, — хмыкаю я.
Он, горько усмехнувшись, запускает пальцы в волосы, взъерошивает и, сжав губы, молча выходит из кухни.
Иду следом, на некотором расстоянии, сверля широкую спину задумчивым взглядом, а после наши пути расходятся: он поднимается на второй этаж, а я сворачиваю к кабинету деда, закрываюсь в нем на ключ. Тягучая боль в руке не позволяет сосредоточиться на книге, она снова и снова заставляет меня вернуться на несколько минут назад, в тот момент, когда Игорь заботливо перевязывал мне ладонь. Чертово свойство памяти!
Вернувшись позже на кухню, обнаруживаю на месте происшествия кристальную чистоту. Светлая кухонная плитка блестит и сияет первозданным видом, на ней ни капли моей крови, ни единого осколка стекла. Всё тщательно убрано и вымыто. И я прекрасно понимаю, кем.
Я лежу на простыне под холодным светом,
Одеяло на полу — стынет без тепла, без тела.
Глаза уперлись в потолок, и на поле белом
Рисую я фантазией, что глубоко внутри меня засела.
Мне трудно чувствовать себя, понимать что-либо.
Внутри меня кто-то орет так громко и так сильно,
Требует свободы дикий, сумасшедший зверь,
Его глушу я крики… который день… уж несколько недель.
Глава 18. Неожиданная встреча.
4 июля 2020.
Суббота.
Уже шестой день, как в моем доме теперь живет мой бывший парень. Вы только вдумайтесь! Бывший, мать твою, парень! Что он забыл в моем доме? И почему я не могу ощутить себя полноправной хозяйкой этого дома и выставить этого засранца из моих владений? Наверное, это риторический вопрос… А может, я настолько сильно уважаю своего деда, что просто-напросто не считаю себя в праве оспаривать его решения. Да, деда я люблю, и, быть может, в какой-то степени осознаю, что он является таким же равноправным владельцем особняка, как и я. Пусть не на документах, а на отцовских правах: мой отец в конце концов был его единственным сыном. И кем я буду, если не стану считаться с собственным дедом?
