— Не могу. — Он громко и протяжно выдыхает. — Ты ведь и сама знаешь, что не могу. Однако усиленно продолжаешь делать вид, что тебе все равно, заставляешь себя поверить в невозможное. Что и ты, и я… можем существовать по отдельности. Что можем друг без друга. Ты многое отрицаешь в своей голове, и знаешь, — Игорь снова делает паузу, — я обязательно дождусь того дня, когда твои мысли прояснятся, и я смогу тебя обнять без страха, что ты вновь убежишь от меня, предварительно разозлившись и наговорив всяких глупостей наподобие того, что якобы меня не любишь. Я знаю, что это не так, поэтому не утруждай себя, повторяя их снова. Эта глупость пролетит мимо меня, бесполезно растворившись в воздухе.
Краем глаза замечаю, как он разворачивается и смотрит на меня в упор.
— Посмотри на меня, — совсем тихо просит глубокий, мягкий голос.
Ничего не ответив, я молча встаю и ухожу к себе в комнату. Я так устала…
Очередной стук в дверь.
— Алекс, если ты сейчас же не выйдешь, то я вынужден буду войти, — в последний раз предупреждает меня Игорь.
Я не хочу никого видеть. Неужели непонятно? Оставьте меня в покое. Все.
— Нет-нет, не входи туда, — торопливо звучит за дверью взволнованный голос тети.
— Почему? — удивляется мой бывший.
— Игорь, кажется, да? — уточняет девушка, тот, наверное, кивает — ответа не слышно. — А я Лена, тетя Алекс, мы ведь нормально и не успели познакомиться вчера, — поспешно представляется она, делает странную паузу и, на полтона понизив голос, продолжает: — Короче, не советую входить в ее комнату. Я ранним утром заходила к ней, и у нее снова апатия. Это продлится как минимум день, как максимум дней пять. В такие дни ее лучше не трогать.
— Апатия значит… Не понимаю, вы что, все забываете к ней дорогу на пять дней? Она целыми днями одна что ли в комнате сидит? — в голосе явный упрек.
— Игорь, ты не понимаешь, — втолковывает ему Лена, — она агрессивна в эти дни, если к ней подойти и, не дай бог, заговорить, тебе мало не покажется. Мой тебе совет — не испытывай судьбу. Алекс неуправляема, может запустить в тебя какой-нибудь чугунной статуэткой, если та окажется под рукой.
— Простите, конечно, но мне кажется, апатия проявляется иначе, — не соглашается он.
— Нет, молодой человек, — настойчиво твердит она, — я знаю, о чем говорю, и ее лучше сейчас не трогать. Ее апатия — это бомба замедленного действия. Вроде штиль, а уже в следующую секунду — Бац! — и она взрывается. Мы для нее раздражители, неужели непонятно?
— Тогда нужно вызвать психотерапевта, — участливо предлагает Игорь.
— Не нужно, — возражает она тотчас, — их она тем более не подпустит к себе.
— Но ведь нужно что-то делать, — запальчиво говорит мужчина.
— Нужно, — не отрицает она, — но не в такие дни. Если уж и переубеждать Алекс в целесообразности лечения и необходимости сеансов психотерапии, то в любой другой день. Когда она более-менее нормальна и в состоянии здраво рассуждать. Хотя, зная Алекс, убедить ее вообще нереально.
— И вы все просто молча отсиживаетесь в сторонке? Фактически ничего не делаете, чтоб ей помочь, — с укором произносит Игорь.
— А что мы можем? Принудить ее?! — вдруг сердито шипит тетя за дверью. — Знаешь, легко тебе говорить. Мы с ней уже несколько месяцев мучаемся, а ты только сейчас явился. Где ты был герой-любовник? Это между прочим из-за тебя она в таком состоянии. В смысле…. разумеется, не ты причина в ава… Но согласись, львиная доля вины лежит именно на тебе!
— Я не горжусь тем, как поступил с Алекс, — ровным голосом отзывается бывший. — Но я хотя бы готов помочь. А вы… вы просто молча наблюдаете, как она стремительно падает вниз.
— А вот обвинять нас не надо, — холодным тоном. — Ты понятия не имеешь, что мы все пережили.
— Прошу прощения, — незамедлительно вставляет мужской голос, тяжело вздыхает. — Вы правы, я не должен был так говорить, — сокрушенно добавляет. — Разумеется, мы все хотим помочь ей.
— Но к сожалению, не знаем как это сделать, — подхватывает Лена, — Света права, одна надежда на вас. Если кто и может вывести ее из этого состояния, то только вы.
Одеяло уже давным-давно лежит на полу, я лежа в кровати уставилась в потолок, а голоса за дверью всё не затихают. Не выдержав, я вслепую начинаю шарить по поверхности рядом стоящей тумбочки. Неуклюже цепляю пальцами что-то тяжелое, гладкое и холодное. Сжимаю крепче и со всей дури припечатываю ее в дверь. Предмет, совершивший невероятно удачную траекторию полета, отскакивает от дверного полотна и закатывается куда-то под шкаф.
Звуки за дверью наконец-то прекращаются, шаги удаляются, и я, еще некоторое время пребывая в сладкой тишине, ясно ощущаю, как медленно, но верно соскальзываю в сон…
