Володя заметил на левом запястье кировские наручные часы, похожие на маленький будильник. 12.23… Значит, недавно прошли линию фронта. В 13.01 будем дома… Он хорошо помнил эту цифру, потому что сам ее рассчитывал и сообщил командиру.
«А командир, наверное, думает — меня убили, не отзываюсь…» И действительно, Медведев считал штурмана погибшим. Уйдя от истребителей, он несколько раз вызывал его по переговорному устройству, но так и не услышал ответа.
…Лицо Володи стал заливать липкий холодный пот. Сползая едкими солеными каплями, он жгуче бороздил щеки, разъедал разбухшие губы, щипал шею. И не было ни малейшей возможности смахнуть его…
Через какое-то время Володя почувствовал, что вроде бы застабилизировался: тело его привыкло к новому положению, и немного стерлась, а затем и прошла острота первоначального страха.
«Но почему все-таки открылся люк? Может, плохо закрыл его? Так нет, захлопнул как следует и ручку повернул. Неужели от резкого снижения?
Володе и в голову не приходило, что разрушил запор люка и открыл его снаряд, выпущенный «мессером».
«И надо же было парашют снять?! Жив останусь — вытребую летчицкий! ПЛ![13] Пусть сзади болтается…»
Ноги жгло, точно пламенем, потом перестало. «Как бы не отморозить», — забеспокоился Владимир. Он попытался свести их вместе — получилось — и стал тереть одну ступню о другую. Потом немного втянул их в трепещущие штанины комбинезона. Но вскоре он перестал чувствовать ноги, потом руки, а затем вообще все тело. С удивлением и даже некоторым страхом глядел он на локти, которые сейчас ему казались перекладинами-распорками…
От холода, страха и вибрации дробно постукивали зубы. Потом началось самое страшное — стало исчезать сознание. Голова свешивалась на грудь. В любой момент он мог провалиться в бездну. Он потерял счет времени. Изредка его губы все же шевелились. «Держаться! Держаться!» — командовал он себе…
Он не помнил, когда и как самолет приземлился, зарулил на стоянку и как к нему отовсюду стали сбегаться однополчане. Как вытащили его из люка, закоченевшего, едва живого, с разведенными локтями.
— Володя! Владимир! Вы живы? — кричал ему в уши. Медведев и растирал его щеки ладонями. — Вы слышите меня, Володя? Вы сбили того нахального «месса», слышите?.. — и растирал, растирал руки штурмана шерстяными перчатками.
А стрелок-радист Коля Петренко суетился возле его ног с фланелевой портянкой.
— Да отпустите руки-то! Вытяните по швам!
— Не могу-у, — шептал Володя.
— Что не можете? — наклонился Медведев. — Сейчас мы их расправим.
И он стал выпрямлять руки Володе.
— Да что это они?! На самом деле задубели? Врача! Скорей врача!
Только на вторые или третьи сутки — Володя точно не помнил — руки постепенно опустились, расправились и приняли нормальное положение. Но еще долго после того, в минуты гнева, страха или волнения, они, словно по команде, вскидывались вверх и замирали, точно законтривались невидимыми болтами.
9
Полк отличался от других частей авиации дальнего действия тем, что в его составе были самолеты разного типа и назначения. Руководящему составу полка, начиная от командира звена (штурмана) и выше, приходилось летать на всех типах с различными экипажами.
И вот однажды экипаж Медведева полетел к партизанам на выброску груза…
Ночь. В кабинах темень, густая и липкая, как грязь. Внизу — ни огонька. Облачность серыми сугробами плотно укутала землю. Вверху — бездонная пропасть с разноцветными точками звезд.
Однообразно, клоня ко сну, гудят моторы. Но не до сна.
Владимир Ушаков, включив фонарик, склонился над картой. Гоняет движок навигационной линейки, шевелит пухлыми губами, высчитывает.
Сорвался с места. Ткнулся в дверь пилотской кабины. В проходе запнулся за сидящего на корточках у электрощитка борттехника Тулкова. Мешком перевалился через него. Тот заругался громко.
— Не ори! Не видел я тебя. Не нарочно ведь.
Протиснулся к пилотам.
— Товарищ командир! Через час пройдем линию фронта, а через два будем дома.
— Хорошо-о, — довольно проокал командир. — Будьте внимательны. Как бы не заблудиться. Идем, как у тигра в желудке…
— Я в общей кабине. Попытаюсь определиться. Будет разрыв облачности — дайте сирену.
— Хорошо-о, идите. — Командир снял руки со штурвала, повернулся назад: — Коля, связь скоро будет?..
— Не знаю. Станция разбита, в глубоком нокауте, пытаюсь исправить, нужен свет…
Странный все же человек Медведев. Всем всегда говорит «вы», а радисту Петренко только «ты». Почему?.. Никто не знает.
— Тулков?! Когда свет будет?
— Не будет света, командир! На куски разнесло щиток, проводку порвало.
…Невыносимо холодно. В пробоины от осколков с шумом и свистом, словно струи ледяной воды, в кабину врываются воздушные потоки. Слабо светятся шкалы и стрелки приборов. От этого кажется еще холодней. Нервное напряжение, владевшее каждым при прорыве к цели, нашло выход в разговорах, смехе, шутках…
За спинами пилотов опять появился штурман.
— Вова? А ты сегодня не звал маму на боевом? — сверкая золотом зубов, повернулся к нему второй пилот Александр Родионов.
