— А когда я звал? — прыгая на месте и хлопая себя по бедрам, ответил штурман.
— А когда станцию бомбили и ты еще болтался в кабине.
— Не было этого.
— Как это, не было! Ты не крути! Я слышал, как у тебя голос дрожал, да и команды давал путаные. То ли боевой! То ли ой-ой-ой! — Александр рассмеялся. — Так ведь, командир?!.
Родионов и Тулков были старше Ушакова года на три, да и выше ростом. Поэтому считали своим правом, если не долгом, подтрунивать над ним.
— Так ведь, командир? — повторил Родионов.
— Что-то не помню.
— Ничего, Вова! Не унывай! — хлопнул по спине Ушакова Дмитрий Тулков. — Мы тебя вылечим! Вот прибздюхаем домой, возьмем к бабцам — сразу все страхи пройдут! И маму забудешь! — захохотали заразительно: — Так, Саня?..
— А что, идея! Пойдешь с нами, Вова! С девочкой познакомим — закачаешься!
— Да ну вас! Ухожу!..
Александр с Дмитрием громко засмеялись.
— Держите штурвал, проверю, работает ли автопилот, — недовольно сказал Медведев.
— Иван Семенович, ну что он за человек? — не унимался Митя. — Не курит, не пьет, по девкам не ходит. Для чего живет? Сам не знает…
— А вы знаете, что он деньги копит?! — перебивая Митю, презрительно сказал Александр. — И где?! На фронте!..
— Зачем клевещете на него? — вступился за штурмана Петренко. — У него дома сестра-студентка, брат-школьник…
— Хватит спорить! — прикрикнул командир. — Я тоже деньги посылаю детям. А насчет пьянки!.. предупреждаю!..
— Что вы?! Что вы?! Иван Семенович! Даю слово — пить мы больше не будем! — с неожиданной готовностью заверил Тулков.
Командир вылез из кресла, шагнул в проход, выпрямился. Хмыкнул недовольно:
— Гуси!.. Пошел к штурману, самолет погляжу…
Борттехник и пилот молчали. Тяжело ступая, командир вышел в общую кабину. Когда за ним захлопнулась дверь, Родионов с издевкой сказал:
— Тоже мне, еще один идеал нашелся?!. Уральский медведь… Выкало!..
— Не расстраивайся, Саня, — беспечно заметил Тулков, — давай как-нибудь сводим его к бабцам. Сразу выкать перестанет!..
— «Детям посылаю»… Выкало!
Коля Петренко, все еще при свете фонарика копавшийся в разбитой рации, вскинулся:
— Как вам не стыдно так говорить о командире?! Это же подло! Низко! Вы же его совсем не знаете! Только прибыли! А я с ним летаю с начала войны!..
— Ну ты, боксер! Захлопни заслонку! Чего разорался? — закричал Тулков.
— Да знаете ли вы, что дети не его, а ленинградские, спасенные?!. Он их усыновил!.. А его дети воюют тоже!.. И меня он взял из детдома!..
Александр с Дмитрием молчали.
— Попались бы на ринге, научил бы я вас порядочности!..
…А за окном по-прежнему темень. Заунывно воют струи, выскакивая из всех щелей и пробоин. В расплывчатом круге света фонарика белой мошкарой вьются снежинки…
Когда командир вернулся в пилотскую, Тулков встревоженно сообщил:
— Командир, с горючкой что-то не того!..
— Что не того? Говорите яснее.
— Уж больно быстро расходуется. Переключил на другой бак.
— Может, течь где? Не проверяли?..
Иван Семенович внимательно ощупывал взглядом приборы.
— Командир! Давление бензина в правом упало! — скороговоркой выпалил Родионов.
Иван Семенович наклонился к приборной доске второго пилота. Размышлял секунду.
— Выключить правый двигатель!
Борттехник бросился выполнять команду. Защелкал переключателями, задвигал рукоятками. Смолкло гудение правого мотора, надсадно завыл левый, приняв на себя двойную нагрузку.
— Вот так-то лучше будет, — откинулся на спинку кресла командир. — Как-нибудь дотянем на одном.
— Видно, бензопровод где-то пробило, — поглядел на Дмитрия Александр.
— А может, бак?
— Может, и бак, лишь бы не загорелся мотор.
— Позовите штурмана, — сказал командир борттехнику и, когда Ушаков явился, спросил:
— Сколько еще до линии фронта?
— Минут 20, не больше…
— Долго. Вот что — надеть всем парашюты, но без паники…
Парашюты лежали в общей кабине. Это были парашюты летчиков-наблюдателей, с которыми обычно летали экипажи самолетов, где кресла пилотов не имели чаши для размещения парашюта летчика. Висящие на груди, парашюты наблюдателей мешали пилотам управлять самолетом, поэтому пристегивались к подвесной системе перед прыжком…
Штурман, водя лучом фонарика, осветил горку парашютов.
— Держи! Кто там? — протянул парашют в темноту. — Держи следующий!..
Со звоном заклацали карабины подвесных систем.
— Мой парашют никто не одел?! — властно спросил Родионов, появляясь из темноты.
— Можешь не беспокоиться. Держи! — протянул парашют Володя.
Александр одним движением сверху вниз прицепил парашют. Подергал его, крепко ли сидит, ощупал руками.
— Послушай, ты какой парашют мне подсунул?
— Как какой? Обычный…
— А не рваный? — в руках Родионова вспыхнул фонарик. В парашюте виднелись пробоины. Из них белыми макаронинами торчали разрубленные стропы.
— Ты?! Мамин сын! Почему мне свой негодный подсунул? — взорвался Александр. — Вот бирка! «Ушаков» написано!
Он освещал маленькую фанерку, прикрепленную сбоку на чехле парашюта.
— И вправду Ушаков, — удивился Владимир. — Прости, Саня. В темноте спутал нечаянно.
— Я дам нечаянно! Убить меня захотел?
— Что ты?! Что ты?! Опомнись! — отшатнулся Володя.
